Белая голубка Кордовы

Молодые подпирают, и правильно делают.

Он переплел пальцы, хрустнул ими, и совсем другим тоном спросил:

— Ты, говорят, копируешь хорошо?

Захар смешался и подумал — вот они, методы ведения допроса… Суховато ответил:

— Неплохо…

— Всё можешь скопировать?

— Практически всё.

— Тогда я тебе случай один расскажу… Во время войны наши замели одного художника — выдающийся был копировальщик, гений, можно сказать. В ходе следствия его спросили — мол, все ли можешь скопировать? Тот тоже: всё, — говорит. Его заставили тридцатку воспроизвести — с помощью металлической пластины. Она до сих пор среди экспонатов музея МВД находится. Гравированная тридцатка, с величайшей точностью исполненная — до волосяных волнистых линий… — Генерал сделал паузу и устало закончил:

— Шлепнули его, хоть и гений.

— За что? — тупо спросил Захар.

— На всякий случай: опасен для государства — в военное сложное время. Да у нас ведь простых времен не бывает…

Генерал грузно подался вперед и проговорил, не понижая и не меняя голоса, словно тот же рассказ продолжал:

— А ты, Захар, уезжай… Тебе сейчас по еврейской линии это нетрудно сделать. Если где запрется — я подтолкну. Не нужно тебе тут оставаться, парень.

— Это… это совет в благодарность за дедово добро? — криво усмехнувшись, спросил Захар.

И генерал не отвел взгляда, ответил просто и спокойно:

— Именно… Уезжай, сынок. Ноги — в руки.

И поскольку он замолчал, переведя взгляд в окно, Захар поднялся, понимая, что вот оно и случилось, вот оно, оказывается, как происходит: в виде отеческого совета.

— До свидания… — пробормотал он.

Генерал кивнул, глядя в окно, но вдруг повернул к нему голову и заинтересованно спросил:

— Дедова-то коллекция… при тебе?

И Захар, уже отступивший от кресла на два шага, обмяк и тихо произнес:

— Какая коллекция…

— Ну, как же! — оживился генерал. — У Захар Мироныча много картин было, по стенам висели… много! Он ведь с известными художниками дружил, кое-кого из них просто спас, да из Испании и Франции что-то привозил. Я в этом не силен, конечно, но там вроде были знаменитые имена. Первые из первейших имена были… — Он глянул в побледневшее лицо Захара, видимо, понял, что на нет и суда нет… вздохнул и проговорил: — Видать, Елена Арнольдовна в войну продала, или еще где погибли-растерялись. Как поживает дочка-то его, Фанечка? — я ее в школу и на балет возил. Помню, отец как-то чудно ее дразнил: Жучка, что ли…

— Жука, — машинально поправил Захар. — Она и сейчас яркая брюнетка.

— Ну, кланяйся ей, кланяйся от Паши Меретьева… Иди, удачи тебе.