Белая голубка Кордовы

— Фамильный устойчивый пигмент, — важно объяснила она племяннику, показательно вытягивая двумя пальцами прядь над своей макушкой. — Ты тоже никогда не поседеешь.

— Мерси, — отвечал юный паскудник. Он очень скоро понял, что тетка — тоже немного эвербутл: взбалмошная, обидчивая, как ребенок, и очень родная.

В первое же утро за завтраком она объявила ему, что он — неотесанный провинциал, и что ему следует избавляться от украинского «хэканья» и учить испанский.

— Ис-пан-ский?! — сощурился он. — Это еще за каким чертом?

— Семейная традиция. — Она подняла учительский палец. — Твой дед свободно говорил и писал на испанском.

— На здоровье, — отозвался неучтивый внук своего деда.

— Estupido! — крикнула она так, что изо рта на стол вылетел кусок булки, который она успела откусить. Подобрав кусок со скатерти и отправив обратно в рот, пояснила уже спокойней: — Что означает: болван! Eres un estupido cateto! Ты — провинциальный болван!

— А как по-испански: «ощипанная кура»? — с любопытством осведомился племянник.

Тетка задумалась…"

"— На испанском нет разницы между «курой» и «курицей». Хм… — она с интересом взглянула на юношу. — А в самом деле: в литературном испанском «курицы» почему-то вообще почти не упоминаются, больше петухи и цыплята. Понятие «ощипать» передается словом «обобрать». Если же ты имел в виду презрительный оттенок по отношению к женщине, то… лучше, пожалуй, сказать: пахаррака.

— Пахаррака? — весело переспросил он. — Отличный язык. Начинаем учить испанский. Будешь у меня Пахарракой.

Она отложила вилку и сказала:

— Ты вылетишь отсюда в два счета, сегодня же! — и вслед за этим заявлением сразу: — И будешь называть меня Фанни Захаровна! На «вы»! Понял?!

— А как тебя называл этот… ну, мой дед? — невозмутимо осведомился наглец.

Тетка затуманилась и пробормотала:

— Папа?.. — вдруг растерянно подумав, что за много лет второй раз вслух произносит это слово. И все из-за этого мальчишки. — Папа называл меня… Жука.

Племянник поднялся из-за стола, обошел его, встал у тетки за спиною, так что оба они отразились в высоком зеркале напротив, обнял ее плечи и сказал:

— Смотри, Жука: Семейный снимок.

И так поразительно был на папу похож, что Фанни Захаровна неожиданно для самой себя бурно разрыдалась.

* * *В быту его тетка была на редкость непритязательна. Спала, например, на старом отцовском диване, в деревянную спинку которого был вделан допотопный купеческий ящичек с двумя полками и стеклянной дверцей. Захар, который все вокруг подмечал и которому вечно до всего было дело, поинтересовался: для чего шкафчик: для выпивки? для румок? для слоников? почему ничего не стоит?

Жука немедленно огрызнулась, чтоб не лез не в свое дело. Он улыбнулся.