Гончарное дело попаданки или Кирпич на вашу голову

— Мой брат не мог продать вам карьер, господин… — я вопросительно посмотрела на барона и попыталась быть вежливой.

— Барон Мигл, — хмыкнул мужчина, — и почему же он не мог его продать?

— Потому что земли рода принадлежат только женщинам. Брат не имел права продать вам даже самый паршивый камешек.

— Кто сейчас смотрит на эти старые законы? — фыркнул барон. — Мы в цивилизованном государстве живём, госпожа Терра, а везде мужчина глава рода. У кого сила, тот и прав.

— Видимо, вы плохо меня расслышали, — я встала и твёрдо посмотрела в глаза барона, — я хозяйка на этой земле, до меня хозяйкой была моя мать, но ни я, ни она этот документ не подписывали, поэтому к концу этого дня прошу свернуть все работы в карьере и покинуть мои земли.

Барон ехидно посмотрел на меня, а потом расхохотался.

— Павшие, как ты меня рассмешила, Терра, — он нагнулся над столом, чтобы быть очень близко ко мне. — Не отказывайся от моего приглашения, девочка, я подарю тебе красивое платье, в котором будет не стыдно даже в столице показаться. Зачем тебе забивать свою головку тяжёлыми проблемами? Ты создана радовать взгляд мужчины.

— Я повторять не буду, — сказала я, не делая попытки отпрянуть.

Внутри моего тела давно уже не тепло, там жар, который плавился, рычал и требовал поставить наглеца на место. Мне казалось, скоро из ушей дым пойдёт, так ярилась внутри меня моя сила.

— Я тоже не шучу, — барон нагло схватил меня за грудь и пару раз сжал. — Я заставлю тебя кричать ночами, госпожа Терра, соглашайся.

Я опешила, посмотрела на его руку, на его зажмуренные в удовольствии глаза, и перестала сдерживать свою магию. Она бешеным ураганом прошлась по телу, напитывая энергией и делая меня сильнее.

Барон, надо отдать ему должное, сразу что-то почуял, открыл глаза, дёрнулся забрать руку, но было уже поздно. Я легко сломала ему запястье и откинула его от себя в сторону гвардейцев.

— Саврус, уводи людей с площади, — сквозь зубы сказала я.

Земля тряслась под ногами, бугрилась. Лошади испуганно ржали и, вырывая поводья, сметали своих хозяев с пути.

Хруст костей в баронской руке вызвал тошноту. Было страшно оттого, как легко я откинула от себя здорового мужика, страшно, что мне хочется рвать кого-то зубами, словно внутри меня сидел зверь, желающий вырваться на свободу, но, с другой стороны, жар в груди не давал скатиться в истерику. Мне нельзя быть слабой!

А я шла к скулящему и пытающемуся что-то кинуть в меня барону, выговаривая ему как ребёнку.

— Нельзя брать то, что тебе не принадлежит, барон, — мой голос грохотал громом, — а если протянул свои руки, будь готов, что тебе их обломают, и радуйся, что пока не по плечи.