Головоломка

— Прекрати размахивать этой чертовой пушкой, она может оказаться заряженной, — рявкнул Карелла и отобрал у нее револьвер. Затем он кивнул: — Он самый, Берт! — и понюхал ствол. — Нам больше нет необходимости искать револьвер, из которого убили Бирнбаума. — Он повернулся к Кристин: — Так ты говоришь, что это было в твоей сумке?

— Нет. Я только подумала, что это моя сумка. Со мной в дамской комнате была одна блондинка. И, по-видимому, она по ошибке взяла мою сумку. А эту оставила.

— Блондинка? — переспросил Клинг.

— Да.

— Как она выглядела?

— Очень крупная девушка, — сказала Кристин, — в красном шелковом платье.

— Тьфу ты! — воскликнул Клинг. — Я же танцевал с ней перед обедом.

— Пойдем поищем ее. — Карелла направился к двери."

"— Да ее, наверное, уже и след… — начал было Клинг, но в этот момент в комнату, задыхаясь, влетел Томми Джордано.

— Стив! — вскричал он. — Стив, я… я с ума схожу от волнения.

— Что случилось?

— Анджела! Я не могу ее нигде найти. Она исчезла!

Глава 11

Откуда-то несло сигаретным дымом. Где-то вдали виднелся квадратный столб света и в нем силуэт мужчины. Боль была нестерпимой. Она пульсировала, вибрировала и ныла на тысячу пронзительных голосов. Было ощущение, что по лицу сочится что-то теплое и густое.

Коттон Хейз изо всех сил боролся с беспамятством. Он чувствовал, что его колотит. Казалось, каждая частичка его тела описывает бесконечные круги в абсолютной тошнотворной черноте. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что он неподвижно лежит распростертый на спине, и тем не менее он почти готов был поклясться, что руки у него судорожно сжимаются, пытаясь ухватить что-то, а ноги непроизвольно дергаются. Одна сторона лица болела невыносимо. В конце концов, именно эта боль, пронизывавшая его жгучим огнем, и помогла ему справиться с беспамятством, пробудив к жизни сначала его мозг, а потом и тело. Он приоткрыл глаза.

Теперь сигарой пахло просто одуряюще. Этот запах наполнил его ноздри, к которым вновь вернулась острота обоняния, зловонием тысячи салунов. Столб света безжалостно пронизывал его насквозь, он лился и лился через открытое окно в дальнем конце комнаты, вспыхивая солнечными лучами. У окна спиной к Хейзу стоял мужчина.

Хейз попытался приподняться, но тошнота тут же вновь накинулась на него с пугающей внезапностью. Она вплыла в голову и затем камнем обрушилась куда-то в низ живота. Он лежал не двигаясь, боясь пошевелиться, уже ясно понимая теперь, что та сторона его лица, куда пришелся неожиданный удар, разбита в кровь и что именно ее тепло он и ощущал кожей, пока находился без сознания. Тошнота прошла. Он чувствовал, как кровь продолжает сочиться у него по скуле, стекая на шею.