Головоломка

Таким образом он усвоил себе манеру относиться ко всему с величайшим терпением, которая в конце концов и помогла ему залечить шрамы, нанесенные хотя и невинной, но все же несколько двусмысленной шуткой отца. Мало-помалу он дошел даже до того, что сумел простить старика перед его смертью. И теперь в свои тридцать семь лет он был лыс, как знаменитый американский кондор, что свидетельствовало о тех страданиях, которые ему пришлось пережить.

Мейер терпеливо повторил:

— Так как же ваше имя, сударыня?

— Мэри Мердок, Только не понимаю, вам-то что с этого?

— Ничего, — сказал Мейер и глянул на О'Брайена, который даже отодвинулся, как бы не желая иметь ничего общего с этой женщиной одной с ним национальности. — Вы сказали, что Соколина нет дома. Когда он ушел, нельзя ли узнать?

— Рано утром. Взял с собой этот чертов рожок и ушел.

— Рожок?

— Ну, тромбон, саксофон, откуда я знаю, как он называется, будь он неладен. Дудит в него по утрам и по вечерам. Такого несусветного визга вы еще не слышали. Если бы я знала, что он будет играть, ни за что не сдала бы ему квартиру. Но, впрочем, я и сейчас могу его вышвырнуть на улицу.

— Вам не нравится, когда рядом играют?

— Можно и так выразиться, если вам хочется, — ответила Мэри Мердок.

— Меня от этого тянет блевать, ясно?

— Да, вам очень точно удалось передать вашу мысль, — сказал Мейер, чуть не поперхнувшись. — Откуда вам известно, что Соколин ушел со своим инструментом?

— Видела его с ним. У него есть футляр, черный такой. Он в нем носит эту чертову штуку, в футляре.

— Футляр для трубы?

— Тромбона, саксофона, черт его разберет. Но орет она так, что чертям тошно. Как ее ни называй.

— А как долго он здесь живет, мисс Мердок?

— Миссис Мердок, если вас не затруднит. Он живет здесь две недели. Но если он будет продолжать дудеть на своем проклятом саксофоне, долго он тут не задержится, это я вам гарантирую.

— Так что у него все-таки, рожок или саксофон?

— А может быть, и труба, а может быть, и еще какая чертова дудка, — сказала она. — У него неприятности с полицией?

— Не совсем. Вы имеете какое-нибудь представление, куда он пошел?

— Нет. Он ничего не сказал. Просто я случайно видела, как он уходил, вот и все. Обычно он околачивается в баре на авеню.

— На какой авеню, миссис Мердок?

— Авеню Довер-Плейнз. Ее все знают. Вы что, правда не знаете, где это?

— Нет.

— Пройдете два квартала и под эстакаду. Довер Плейнз-авеню. Вам всякий покажет. Он обычно торчит в баре «Веселый дракон». Неплохое имечко для бара, да? Скорее похоже на китайский ресторан, — миссис Мердок улыбнулась.

Улыбка ее была так же привлекательна, как оскал черепа.

— Вы точно знаете, что обычно он бывает там?

— Еще бы!

— Откуда вы можете это знать?

— Да уж знаю, — сказала миссис Мердок.