Голоса ночи (сборник)

Больше всего на свете Лика боялась упасть у всех на глазах. Оттого избегала шумных игр, сидела на скамеечке на занятиях физкультурой, даже ходила как-то осторожно, выпрямив спину, слегка размахивая руками, постоянно глядя под ноги. Чуть что не так – и кружилась голова. И так всю жизнь.

Ее считали девочкой хорошей, благоразумной. Именно потому и думали о ней так, что она не водилась с дворовой компанией, не отпрашивалась на дискотеки… Танцевать?! С ума вы сошли?! А сидеть у стенки и смотреть, как танцуют другие, это испытание не для ее гордости. Вот медленный танец, тут ничего трудного нет: переступай на одном месте и держись за плечи партнера… Но кто ее пригласит, если она все остальное время проторчит у стенки? И Анжелика сидела дома. Росла как-то незаметно, вытягивалась понемногу, худела, приобрела привычку лежать на спине и часами смотреть в потолок. Ее маму эта привычка ужасно злила. Увидев Лику в таком положении, она сразу начинала ей выговаривать: «Почему ты никогда мне по дому не поможешь, почему тебя в магазин сходить не допросишься, почему ты так лежишь, о чем думаешь?!» Маме, наверное, казалось, что Лика думает о чем-то нехорошем, о мальчиках, например. Когда она приходила из школы, мать тщательно обнюхивала ее с ног до головы. «Ты курила!» – взвизгнула как-то она, и Лика не могла соврать, что нет. Это был вечер истерик, громовых рыданий. Спас отец, который, как всегда, поздно пришел домой. Мать мигом бросилась к нему и закричала:

– Вот, погляди! Растет твоя смена! И врет не хуже тебя!

– В чем дело? – спросил отец, невнимательно взглянув на уничтоженную, зареванную дочь. Лика даже не успела снять школьную форму, когда пришла из школы, сразу же начался скандал. И теперь она сидела, глубоко забившись в кресло, скручивая в руках черный фартук. – Она что, только сейчас пришла?

– Она курила! – выкрикнула мать.

Отец посмотрел на нее так, словно та свалилась с Луны, и очень спокойно ответил:

– Ну и что? Сейчас все дети курят.

Тут Лику оставили в покое – скандал продолжили отец с матерью, и она наконец смогла умыться, переодеться и поесть. И вообще, вскоре ей показалось, что мать стала придираться меньше. Она долго раздумывала, почему, пока в один прекрасный день родители не развелись. Лике сообщили об этом в последний момент, когда нужно было ее участие. Она и в суде была, когда слушалось дело о разводе. Смотрела на отца – такого молодого, подтянутого, спокойного, рассматривала его знакомый коричневый костюм, золотистый галстук, стремилась запомнить все это как можно лучше, потому что ей казалось – больше они не встретятся. А на мать не смотрела. Только самой себе Лика признавалась в этом – она не любила свою мать. И не могла сказать, за что.