Голос вождя

Иные шли налегке, раз за разом судорожно щупая карманы пиджаков — на месте ли документы? Кое-кто, топая пешком, волок на себе тюки со скарбом — один седой еврей, изгибаясь под тяжестью, нес на плече швейную машинку «Зингер», правда, без литой станины — под ней бы он точно сломался.

Другие толкали перед собой тележки, велосипеды или детские коляски, груженные чемоданами, мешками, вьюками, а самые пронырливые занимали кузова машин, втискивая туда гардеробы и фикусы.

Частенько кто-то падал, ронял свой груз или терял из виду ребенка. Сразу поднимался дикий, заполошный крик, и по толпе словно волны начинали ходить — чужой страх шатал окружающих, как ветер траву. Почти все шли, тупо уставившись перед собой, выключив мозги, подчинив себя общему движению. Редко кто обращал внимание на наши сигналящие во всю мощь клаксонов машины, а если и поднимал глаза, то они были безразличны и пусты. К счастью, ближе к городу толпы стали редеть — через столицу Советской Белоруссии уже никого не пропускали, направляя потоки беженцев в обход — на всех крупных развилках дорог стояли патрули, регулирующие движение.

Здесь наша колонна смогла немного увеличить скорость.

— Слышь, боец, а почему тебя генерал Бармалеем назвал? — задал я мучивший меня вопрос.

— Это тащ генерал так шутит! Зовут меня Варфоломей! — объяснил, по-волжски окая, водитель. — Ой, простите, тащ комиссар: младший сержант Варфоломей Сидоров.

— Давно генерала возишь?

— Да он на машине почти и не ездит — больше на танке! — недовольно пробурчал Сидоров. — А так-то я в дивизии с самого ее основания, еще когда мы бригадой были. Вот тогда мы с ним помотались — и по заводам в Ленинграде, когда танки забирали, и по казармам, когда личный состав собирали. Степка с Матвеичем тоже с нами иногда мотались. Знаете их, тащ комиссар? Они сейчас в экипаже Владимира Петровича.

— Знаю, сержант, знаю! Вместе от границы шли в июне. А потом, уже в июле, повоевали… Было горячее дельце!

— Это когда вы немецкого генерала в плен взяли? Степка хвастался — мол, цельную немецкую танковую дивизию в одиночку разбили. Всего, мол, одним танком. Експерементальным, мол… Врет, поди? — Сидоров повернул ко мне голову.

— Ох, Степа, трепач! — усмехнулся я. — Вернусь — вставлю ему клизму на скипидаре! Это же секретная информация… была.

— Да я же — могила, тащ комиссар! — даже как-то обиделся Варфоломей. — Я же больше никому! Я же комсомолец!

— Ну, раз комсомолец — верю, не проболтаешься! — рассмеялся я.

Между тем мы почти незаметно въехали в город. Минчане почти все эвакуировались, это стало видно уже в предместье — улицы казались совершенно пустыми, только побрехивали кое-где брошенные «друзья человека».