Голос Ветра (СИ)

Они все, как цепи сорвались, кидались на него со всех сторон. И как он отбивался, страшно представить. Куда бы не пошёл Ветер, его везде встречали неадекватные люди. Или им казалось, что они нормальные, но съезжала крыша, когда понимали, какой это человек, не от мира сего, и ему не нужны дешёвые ценности. И жажда затоптать не подобного себе присуща многим. Люди не любят непохожих на них. Ненавидят, когда выбиваются из стада.

Мы уже танцевали, я делала всё правильно. Чувствовала его руку. Корсет на спине располагался низко. Хорошо, что ладонь его ладонь в перчатке, мне хватало пальцев на своей коже, чтобы так воспламениться, что казалось, уши горели. И это непроизвольно!

Движения лёгкие, скользящие. Ветер держал меня, вёл, руководил. Мне нужно было только довериться и не оступиться. Хорошо, что юбка, хотя и длинная, но не в пол, не мешала двигаться.

Не заметила, как закончилась мелодия, и зал взорвался аплодисментами.

Я посмотрела на Илью, он у всех на глазах…

Поцеловал меня в губы!

Улыбнулся. Я в ответ.

— Поехали к Тёме? — спросила я у него, сквозь шум зала.

— Поехали, у меня в этой школе всё, — шепнул он мне в «раскалённое» ухо, как будто специально коснулся губами. — Только экзамены будут.

Замуж за него хотела!

Надо у папы спросить, что делать.

Как в тумане он вёл меня на выход.

Только из зала вышли, как наткнулись на мою озабоченную мамашу.

— Здравствуй, Илья, меня зовут Инга, — она сунула моему парню свою руку.

Ветров, естественно, знающий, что это моя мама, по нашему с ним общему желанию, вроде будущая тёща, решил пересилить своё отвращение ко взрослым женщинам и уже дёрнулся жать руку старой мымре. Она больше мне не мама! Я резко встряла между ними.

Инга побелела, глаза стали ледяными. Проявились морщины. Как в тот раз в гараже, когда ей надо было покрасоваться перед папиными друзьями, а я не давала. Тогда она взорвалась, устроила скандал. Но теперь я стояла каменной стеной, защищая нас с Ильёй, и мне нестрашно. Надо будет подраться, я подерусь. Папа не разрешал, но что делать? Я поняла одну важную мысль – нельзя быть хорошим человеком в этом мире, потому что он насильно начнёт тебя портить и проламывать твою защиту, выгибать под себя. И пока мир не сделал меня плохой насильно, я сама определила, где мне быть хорошей, а где я обязана огрызаться.

— До свидания, — кинула ей в лицо, сорвала с плеча Егора Буравкина свою куртку.

Инга опешила на мгновение. А потом опять поняла, что я ей не дочь, а соперница. Да! Именно так она меня воспринимала, как только я стала девушкой. И ревновала к папе, и к его знакомым, и к своим знакомым. Да, и била меня иногда. За саму себя, за свои выдуманные бредни. Сама придумала, сама приревновала, сама меня набила.