Голос сердца

Закрыв дверцы, он щелкнул пальцами, набрасывая на них какое-то заклинание, и отошел к столу. А я осталась стоять, спокойно прислушиваясь к тому, что происходит в кабинете. Все же есть моменты, когда нужно не задавать вопросы, а послушно делать то, что говорят.

И буквально через полминуты я узнала причину странного поведения Рида. Тихо скрипнула входная дверь, и знакомы бархатистый баритон произнес:

— Вот ты где. Все ломаешь голову?

Я беззвучно застонала. Небо, только бы он не обнаружил меня здесь. Будет очень неловко.

— Ломаю, — ответил друг. — Сам понимаешь, я даже во сне думаю о заговоре.

— Я тоже, — вздохнул император.

Раздался негромкий стук от ножек отодвигаемого стула, а потом снова голос Аэргара де Агадерра:

— Мне кажется, что мы что-то упускаем. Не в смысле того, кто помогает заговорщику, откуда у него связи и деньги, а в самой логике.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, я до сих пор не могу понять, как он собирается удерживать власть в империи в случае успеха. Ведь есть армия, есть Совет, есть народ, в конце концов. Чтобы народ принял нового императора и смирился, у него должны быть практически неоспоримые права на престол.

— Он рассчитывает на брак с Алессандрой? — предположил Рид.

— Не уверен, что это поможет. Народ любит сестру, пожалуй, еще больше, чем меня. А любимая принцесса в лапах узурпатора — это отличная почва для всякого рода восстаний и протестов. Этим может воспользоваться даже тот, кому, в принципе, глубоко наплевать на императорскую династию.

— Возможно, поэтому он и собирался одурманить ее. Чтобы в случае чего Алессандра поддержала захватчика и его претензии.

— Возможно, — согласился император.

Мужчины ненадолго замолчали, а потом Его Величество тихо произнес:

— Он очень хорошо все продумал. И я подозреваю, что мы не будем готовы к очередному удару.

— Откуда в тебе этот пессимизм? — мрачно спросил Рид.

— Это не пессимизм, а объективный взгляд на вещи. И предусмотрительность.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, чтобы ты официально сделал предложение Алессандре.

— Что? — друг подавился собственным вдохом.

— Ты ведь любишь мою сестру. И станешь ей надежной опорой и защитой. А, кроме того, как консорт, сможешь достойно принять бремя власти, если со мной что-то случится.

— Да что ты такое несешь? — всерьез возмутился Рид. — Ничего не случится, даже не думай об этом.

М-да, Ридеон Эр-Арвиан был единственным человеком, которому можно было говорить в лицо императору вообще все, что угодно.

— Знаю, императору нельзя так даже думать, но больше всего меня заботит даже не будущее империи, а судьбы дорогих мне женщин, — Аэргар де Агадерр сказал это так тихо, что я едва расслышала.

— Все будет в порядке, — твердо сказал Ридеон. — Ты будешь править долго и благополучно.