Голод

- Неужели тебе не хочется быть послушной и нежной, котенок? Не хочется, чтобы тебя гладили и ласкали? - шептал Ричард своим убийственным сексуальным голосом, склонившись надо мной так, что его горячее дыхание опаляло кожу моей спины, а его пальцы внутри меня двигались вперед и назад, осторожно растягивая и поглаживая воспаленную плоть, жаждущую его прикосновений.

Глава 123.

Внутри меня. Снаружи. Убивал своим дыханием и губами, которые проделали горячую дорожку по изогнутому позвоночнику. Своими пальцами, которые уносили меня в иной мир, где я была согласна на всё, что угодно лишь бы он дал мне умереть…прямо сейчас.

Поэтому словно в бреду я выгибалась под ним, откидывая голову назад, и судорожно начиная толкаться, подстраиваясь под ритм его пальцев и отрывистого дыхания.

- Всё, чего я хочу, это чтобы ты поняла лишь одну вещь - ты моя, Кэтрин, - его горячие губы коснулись мочки моего уха, когда я снова выгнулась приподнимая свои бедра, и уже не замечая, как больно врезается край стола в живот, - Скажи, что поняла, котенок…

Его пальцы резко прекратили свое движение, оставив меня разрываться между небом и землей, когда я даже не могла дышать, и с моих припухших губ слетел всхлип:

- Я поняла!"

"- Скажи, что именно … - Ричард снова выпрямился, прижав меня сильнее к столу, потому что я зашевелилась, выгибаясь и подставляя свои ягодицы, чтобы его пальцы вернулись на место и продолжили в того момента, где остановились.

- Что я принадлежу тебе.

-И?

- И не могу общаться ни с кем другим.

- Умница, котенок! – его голос был как расплавленное мороженное с восторженными нотками полного счастья от мысли, что котенок перестал выпускать свои коготки, и сдался на милость его деспотичному Величеству.

Я застонала, не удержав вскрика, потому что вместо его пальцев в меня вонзился его член.

Резко и немного больно, он заполнил меня, растягивая и клеймя собой.

Словно восклицательный знак и жирная точка, которая была поставлена в нашем противостоянии.

Он входил в меня до самого предела, так глубоко, что у меня перехватывало дыхание.

Раз за разом, толчок за толчком, удар за ударом.

Больше я не могла сдерживать себя, прогибаясь, порыкивая и всхлипывая.

Боль и наслаждение сплетались воедино совершенно фантастически.

Больше Ричард не держал мои руки, и я упиралась ими в стол, не обращая внимания на то, что тарелки и кружки летели со стола, ходящего ходуном от нашего безумного танца.

Я упивалась его тяжестью и мышцами, которые вдавливали меня в столешницу, когда Ричард прижимал меня своей грудью, вплетаясь рукой в мои влажные волосы, чтобы крепко зажать их.

Мне нравилась боль от его движений и покусываний за шею.

Я сходила с ума от его отрывистого дыхания и рычания, словно истинный зверь в нем вырвался наружу.