Голод

Но если тогда я понимала её смущение и нежелание браться за эту работу, то сейчас я могла бы придумать сотни причин, по которым мы должны согласиться на вновь предложенную работу, и самой главной причиной было то, что мы должны были работать с братьями Ричардсонами!

Разве этого не достаточно?!

- Софа! Посмотри на меня! - я опустилась возле подруги, которая сидела на мягком табурете у своего зеркала, что было заставлено косметикой и духами, убрав из её рук плойку, и заглядывая в растерянные, но взбудоражено полыхающие глаза, - Скажи мне, что тебя смущает?

- Всё! К чему эта поспешность? - выдохнула девушка, глядя в мои глаза, - Зачем нужно было сразу переводить деньги, когда мы ещё ничего не обговорили? Зачем этот ужин? Разве нельзя было всё решить по телефону?

-…но ты же часто встречалась с другими клиентами тоже в ресторанах и кафе, чтобы как раз обговорить все нюансы нашей работы и дальнейшего сотрудничества, – быстро вставила я, твердо решив уговорить подругу на эту работу, потому что мы просто не могли упустить этот шанс.

Хотя бы ради того, чтобы заработать много денег!

- Даже если так, - согласно кивнула она головой, продолжая хмуриться, - Но больше всего меня смущает то, как быстро пропал Люк, и как в это же время неожиданно появился Ричард со своим предложением.

Надо сказать, что эти мысли терзали и меня тоже."

"Но было чертовски тяжело рассуждать логически, когда твое тело и сердце в общем-то плевать хотели на работу мозга, содрогаясь и постанывая лишь об одной мысли о возможной близости с Ричардом…

… в плане работы конечно!

Да, было странно, что всё случилось в одно время, но разве парни знали Люка?

В душе странно шевельнулось предчувствие чего-то

…ведь Ричард видел цветы от Люка.

Он читал записку.

А потом это странный телефонный разговор с Генри, когда он просил напомнить чей-то номер.

Но я не могла думать сейчас об этом!

Ни о чем другом как о том, чтобы произвести впечатление на доктора Ричарда одним своим видом!

Сегодня или никогда!

Я хотела, чтобы сегодня вечером молнии в его темнеющих глазах разбили и сожгли его самообладание, выпустив на волю истинного Ричарда!

Того Ричарда, который мог быть нежным и несдержанным.

Того Ричарда, который называл меня Котенком, делая меня ручной и мурлыкающей.