Голод. Одержимые

А может быть это действительно не Макар? Может быть я где-то напилась, меня изнасиловали, и я требую от Макара принять ребенка? Чужого ребенка.

Возвращаю бездушного Макара в черный список, выключаю компьютер и тут же чувствую, как отчаянье каменной плитой прижимает меня к полу.

Ноги подгибаются, и я падаю, чувствуя, как истерика затягивает пеленой сознание. Сотрясаюсь в надрывных рыданиях, уже не боясь быть услышанной.

Потому что жизнь завершилась ровно в тот момент, когда я увидела три буквы. Эти проклятые три буквы.

Сам. Сам сдал, сам забрал, сам убедился.

Что же делать? Что делать! — кричу внутренне во весь голос, глотая слезы, клубком свернувшись в темном кабинете в парижской квартире Давида."

"Париж. Красивый город. Город любви. Город разочарование. Вся моя любовь к Макару сплошное разочарование. Американские горки, на которых мы вчера так шумно развлекались. Лувр, где каждый может со всех сторон посмотреть экспонаты. Эйфелева башня, с которой я снова стремительно падаю, разбиваюсь о боль.

Внезапно слышится скрип двери и смесь громкого шепот.

— Что он с ней сделал?

— Я разберусь, — шепчет Майя, выталкивая Давида за дверь. — Иди спать.

— Она моя племянница.

— Но сейчас твоя строгость ей не поможет. Иди, Давид. Прошу тебя.

Она тут же прикрывает дверь, шуршит подолом по ковру и накрывает мою голову теплой ладонью. Ждет реакции. Наверное, думает, что я буду сопротивляться или буянить. И я бы могла, вот только сил нет.

Она садится рядом, притягивает меня к себе, начиная качать как ребенка и ничего не говоря.

Такое уютное молчание. Понимание. Просто ласка взрослой женщины.

Ей только двадцать шесть, но в ней чувствуется вся мудрость мира, вся боль, что женщина когда-то испытала по вине мужчин.

И если у них с Давидом все сложится, они будут самыми замечательными родителями.

Мне так не хватает мамы.

Просто человека, к которому можно прийти, совершив даже преступление, и повиниться во всем.

Рассказать о наболевшем. Вылить боль и тьму души.

И я это делаю.

Выливаю спешным шепотом на Майю все. Как познакомились с Макаром, как трахались, как он делал мне больно и хорошо. Хорошо и больно. Снова и снова, снося правильные принципы и превращая в жадную до его члена самку. А потом взрыв и он меня выгнал. Принял обратно.

Рассказала о его предложении, и о том, что не поверил в свое отцовство.

Не принял ребенка, потому что сам сдавал анализы. Сам забрал результаты. Теперь я и сама не уверена, что ребенок от него.

Выложить все в течении десяти минут казалось нереальным, но я справилась. Теперь просто надо подождать вердикта, прижимаясь все теснее к небольшой, но упругой груди, и орошая шелковый халат слезами.