Голод. Одержимые

Я и забыла, как от одного его взгляда сердце отбивало ритм тамтамов, а душа стекала в пятки.

— Макар, ты уже… вернулся? — напряженным тоном вопрошает Данил и пытается улыбнуться.

— А ты не знал?

— Не знал, когда точно. Вот решил навестить по старой памяти…"

"— По памяти? Просто так? Или ты решил, наконец, закончить то, чего с таким трудом добивался? — повышает Макар голос, подходит ближе, крадется и одним резким броском сбивает Данила с толку. Удар пришелся по челюсти. Но тот даже выпрямиться не успевает, Макар наносит новый удар по голове, а потом берет за волосы.

— По старой памяти, так по старой. Сейчас, п*дорас, ты мне расскажешь все.

Макар наседает.

Данил отказывается говорить до тех пор, пока его голова любовно не касается стекла, что под давлением трескается. Данил сильный, он пытается увернуться, сопротивляться, сказать хоть что-то, но Макар не дает вставить ни слова, уже сам перечисляя его грехи.

А там было, что перечислить.

Именно Данил подставил Макара с анализами, заплатив лаборантам. И пусть он невольный, но виновник потери нашего ребенка. Именно он сделал в больнице бесполезный анализ на отцовство, тем самым перечеркнув мое доверие к Макару. Данила делал все, чтобы клуб «Голод» разорился. И он через нынешнего работодателя привлек ко мне внимание шейха. А про фотографии можно не упоминать.

— Ну что, гнида!? — шипел Макар в лицо Даниле, приставил огромный кусок стекла к его горлу. Сам он словно не чувствовал боли от пореза на ладони об острие. — Что мне с тобой сделать? Порезать как свинью прямо здесь или отправить к зэкам, чтобы твоя задница прочувствовала всю прелесть мужской любви. Отвечай!

— Прости…

— Не слышу! Передо мной не извиняйся. Перед Васей! Иди сюда.

Я шумно выдыхаю, откидываю шторку и смотрю, как по щекам Данила стекают слезы. А в глазах мольба. Жалко мне его? Пожалуй, нет. Но и смерти он не заслуживает.

— Прости меня, Василиса.

— Что ты мямлишь! Член во рту застрял? — рявкает Макар, царапая горло Даниле так, что побежала тоненькая струйка крови заливая и без того окровавленную рубашку.

— Прости меня, Василиса! — орет на грани истерики Данила и начинает совершенно не по-мужски рыдать. Большего унижения придумать и невозможно.

— Отпусти его…

— Ты с ума сошла?! — поднимает горящий бешенством взгляд Макар. — Он убил нашего ребенка.

— Он всего лишь сыграл на нашем недоверии друг к другу. Больше ничего. Теперь нет смысла ему мстить, с ним надо просто попрощаться.

— А если он…

— То ты его убьешь, — пожимаю я плечами и подхожу к Макару ближе, чувствуя обжигающий запах адреналина и злобы. Кладу ладонь на выпирающие мышцы руки, даря покой и ласку. — Отправь его из Москвы. Пусть живет своей жизнью, а мы будем жить своей. Вместе.

Взгляд Макара светлеет.