Голод 2

Только это не было небом.

Когда мои глаза привыкли, и я смогла приподняться на локтях и осмотреться, то поняла, что комната, в которой находилась, была совершенно черной, если не считать некоторых деталей серого и серебристого тонов и этих самых звезд, освещающих полумрак большого помещения, большую часть которой занимала круглая кровать, стоявшая словно на возвышении, на которой я и лежала, закутанная в шелковое прокрывало на шелковой простыне.

Признаюсь, что эта комната была шикарной, но даже не смотря на свой оттенок, не казалось мрачной и тяжелой.

Казалось, что каждая деталь была продумана до мелочей, создавая особую атмосферу, которая меня пробирала до самых костей, когда я поспешила забраться под покрывало, которое ласкало кожу, укрывшись по самый подбородок, понимая, что я лежу совершенно обнаженная.

Судорожно осматриваясь по сторонам, я успела заметить лишь несколько красивых неоновых ламп, простирающихся стеклянными трубами от пола до самого звездного потолка, где замысловато плавали вихрями блестки, а ещё стену прямо напротив кровати, что являла собой огромное черное стекло, в котором отражалась вся комната.

…и я."

"Бледная и ошарашенная, с всклокоченными волосами, которые сливались с черными простынями, и огромными глазами, полными непонимания и паники.

Я просто терялась на этой огромной кровати, ужасаясь даже своего отражения.

Кто были все эти люди?

Зачем они притащили меня сюда?

Вся эта роскошь вокруг пугала и совершенно сбивала с толку.

Разве похитители не должны одеть мешок на голову и кинуть куда-нибудь в подвал?

А что потом?

Требовать выкуп?

Я покосилась на комнату ещё раз, отмечая про себя, что судя по этому волшебству вокруг, похитители особо в деньгах не нуждались, да и я не была дочерью миллионера или политика, которого можно было бы заставить принимать сложные решения.

Я буквально подпрыгнула на кровати, почувствовав новую вспышку боли, которая, впрочем, уже не была ужасающей и нестерпимой, когда где-то справа от меня открылась легко дверь, и в комнату вошла молодая женщина.

Она не улыбалась и не смотрела на меня, глядя исключительно в пол, когда подошла к кровати, где продолжала лежать я, прячась за шелковым покрывалом от этого непонятного мира вокруг:

- Госпожа, вы проснулись. Я должна осмотреть вас.

Я знала этот голос и выдохнула с долей неподдельной радости:

- Габи!..

Но поняла, что моя радость была столь же напрасной, сколь напрасными были мои надежды на страшный сон и пробуждение от этого кошмара.