Голод 2

Господи, кого успела покалечить эта безумная?!

Ком застрял в горле, когда Саби едва ли зарычала в ответ:

- Ты не сумасшедшая влюбленная, а сумасшедшая звезданутая во всю свою голову с придурью! Разве Господин не сказал тебе, что ты не можешь входить сюда? Никто не может! Ты сама накликала на себя беду, так что вини только себя!

- Но ТЫ здесь! – закричала Клаудия, сжав кинжал и пистолет с такой силой, что ее костяшки забелели в этом полумраке, освещаемом молчаливыми звездами.

- Я здесь, потому что я умоляла разрешить войти сюда, и Господин разрешил!

- Я думала, он накажет меня, как он любит это делать… - в этот раз в глазах Клаудии заблестели слезы, но даже они не смягчили ее души, когда она навела пистолет на нас, посмотрев в мои глаза и прошипев, - Это все ты виновата! Мы спокойно жили здесь, видя тебя лишь на фото! Господин был только МОЙ! И он моим останется!!

Боже, где же Алессандро? Где все его команда парей, которых нельзя было и сосчитать? Почему они не видят всего этого и не пытаются помочь? Ответ пришел сразу же, когда снова раздались выстрелы. Много. Приглушенные, словно новая волна пулеметного цунами, поднималась снизу, чтобы дойти до нас. Выходит, что она была не одна, а с группой поддержки?

Воспользовавшись моментом, когда все отвлеклись на новые выстрелы, Саби неожиданно бросилась вперед, выбивая из рук Клаудии кинжал, и пытаясь заломить ей руку с криком:

- Бегите!!!

На секунду оторопев, мы с Кэти ринулись одновременно к девушкам, сцепившимся к рукопашной схватке в мягком ворсе ковра, не зная, как приблизиться, потому что в руках сумасшедшей по-прежнему был пистолет, который Саби пыталась выбить с новым криком:

- Бегите, черт побери!!!! У меня черный пояс по каратэ, я с ней справлюсь и догоню вас!

- Мы никуда не уйдем без тебя! – рыкнула Кэти, хватая со стола недопитую бутылку с Мартини с треском разбивая ее о край стола, - и мы все-равно не знаем дороги!

Должно быть, безумие давало силу Клаудии, пока мы втроем цеплялись за неё, пытаясь вырвать из рук пистолет, не сдерживаясь и не пытаясь вести себя цивилизованно, когда на канун была поставлена наша жизнь, и раздались первые оглушительные выстрелы такие громкие, что закладывало уши.