Год нашей любви

В последнюю секунду я перевернула клюшку и ударила шайбу тыльной стороной, целясь в узкое место между его санями и клюшкой. Шайба легко вошла в ворота.

Выражение удивления на его лице было бесподобным.

– Ты что, обвела меня?

Я захохотала, и мои сани перевернулись. Лежа на льду и опираясь на предплечья, я сотрясалась от смеха. Мне стало невероятно весело, во мне будто что-то перевернулось, а глаза защипало от слез. Слишком много призраков было сейчас на льду вместе со мной, маленьких и потных фантомов Кори-из-прошлого, мчащихся на коньках и бьющих на поражение. Грудь сдавило, из нее вырвались всхлипывания, и слезы полились по моему лицу, падая на лед.

Через несколько секунд рядом оказался Хартли. Он поднял меня со льда и обнял. Он шептал что-то успокаивающее, но я дрожала и плакала у него на плече, ничего не слыша.

– Тихо, – повторял он. – Тихо.

– Это… – Я попыталась что-то сказать. – Я…

Он только сильнее обнял меня.

– Это было ошибкой, – прошептал он.

– Прости меня. – Голос Хартли тоже дрожал. – Прости, черт возьми.

– Нет, – прошептал он. – Нет-нет, идеально – значит нереально.

Преодолевая дрожь, я глубоко вдохнула, и его крепкие объятия наконец стали успокаивать меня.

– Идеально больше не будет, Каллахан. Будет только чертовски хорошо.

В конце концов я перестала плакать. Хартли взглянул на часы и сказал, что фургон приедет за нами через двадцать минут.

Мое лицо покраснело и распухло, и я промокнула глаза, опустив голову к куртке.

– Тебе лучше вытащить шайбу из сетки, – сказала я. – Думаю, что успею обыграть тебя еще пару раз. В перерывах между приступами слез.

– Это мы еще посмотрим, Каллахан.

У меня получилось выбить шайбу еще один раз против трех Хартли. Когда мы сели в фургон, я была мокрой от пота.

– Мы неподходяще оделись, – заметила я. – В следующий раз я сниму куртку. А вот перчатки и налокотники пригодятся.

Я была выжата как лимон. Весь день я хотела поговорить с Хартли о том, что будет дальше. Мне хотелось знать, что между нами происходит, пусть даже спрашивать об этом было неловко. Но воспоминаний о белом сверкающем льде, танцующем перед моими глазами, вполне хватило, чтобы я просто положила голову ему на плечо. Он обнял меня одной рукой, и мы почти не разговаривали, пока автобус взбирался по Колледж-стрит.

– Где ты раздобыл сани? – спросила я, выбираясь из микроавтобуса.

– Я увидел с десяток таких в кладовке в прошлом году. Так что просто спросил менеджера, можно ли ими воспользоваться.

– А время на льду? Договориться о таком непросто.

– Это уже Бриджер. На меня тренер до сих пор злится.

– Поблагодаришь Бриджера за меня? – произнесла я тихо.

Когда мы достигли входной двери Макгеррина, нас поймала Дана.

Она покосилась на меня.