Год нашей любви

А вот и она, угроза. Ну что ж.

– Ты знаешь, у меня нет младшей сестры. Хотя, нет, не совсем так. Она у меня есть, но я никогда ее не встречал.

Боже, посмотрите-ка на меня – изливаю душу всем подряд. Чего доброго, скоро я буду рассказывать свою горестную историю в дневном эфире на ТВ.

– Так что я не знаю точно, что тобой движет. Но я ничего не имею против, потому что Кори для меня важнее всего.

Он бросил на меня пристальный взгляд, глаза у него были голубые, как у Кори.

– Я и собирался. Кстати, знаешь что? Я, между прочим, прикрывал твою задницу.

– Она спросила меня, был ли ты главным ходоком колледжа, но я скромно ответил, что ты не настолько порочен.

Его лицо расплылось в ленивой улыбке.

– Да у нас тут двойные стандарты.

Дэмиен показал мне средний палец, и тут Кори открыла дверь спальни.

Я вскочил с дивана и положил полотенце Кори в свою спортивную сумку. Затем принес ее студкарточку и повесил ей на шею.

– Хартли! – Она положила руки мне на грудь. – Спасибо.

От этого я почувствовал себя на миллион долларов. Так что (иди к черту, Дэмиен) я взял и поцеловал ее прямо в губы. Затем сунул свое письмо обратно в конверт, лизнул уголок и запечатал его.

Я открыл Кори дверь и подождал, пока Дэмиен наденет куртку.

– Знаешь, – сказал я, – могу одолжить тебе плавки, если хочешь поиграть. Ты ведь бомонтовец, в конце концов.

– Он не может играть! – запротестовала Кори. – Выпускникам нельзя. Я не хочу, чтобы нас дисквалифицировали, когда мы победим.

На этом мне пришлось откинуть голову назад и рассмеяться во весь голос:

– Господи, Каллахан. Я забыл, с кем имею дело. – Я наклонился и чмокнул Кори в макушку, пока она проезжала мимо.

Даже Дэмиен улыбнулся, и я почувствовал, что его отношение ко мне потеплело на градус или даже два.

– Каллаханы бьются до победного, – сказал он. – Показывайте дорогу, вы двое. Посмотрим, как тут у вас все устроено.

Лучше поздно, чем никогда

Мы с Хартли сидели на диване. Шел апрель, была суббота, и мы недавно позавтракали. Я пыталась сосредоточиться на шекспировском «Юлии Цезаре», но с Хартли, который посадил меня к себе на колени и, убрав прядь волос с моей шеи, теперь целовал ее, это было нелегко.

– Я не могу читать Шекспира, когда твои губы на моей шее, – пожаловалась я.

– Тогда не читай, – пробубнил он. Он притянул меня к своей груди, я почувствовала, как его тело, словно приглашая, напряглось подо мной.

– Этой пьесе четыреста лет. Она может подождать еще полчаса. А мы можем просто… м-м-м… – Его руки скользнули по моим бедрам и обхватили меня за ягодицы.

Я закрыла книгу, швырнула ее на журнальный столик и повернулась поцеловать его.

– О, да-а-а, – проворковал он, не отрываясь от моих губ.

Его руки стали пробираться мне под футболку.