Мандаринка на Новый Год (СИ)

А она вздыхает. И, после паузы:

— Если мы все обсудили, спокойной ночи. Завтра я сделаю все, что нужно, — голос ее чуть прерывистый, но тон… тон холодный и острый, как хирургическая сталь тщательно заточенного скальпеля.

Отворачивается от него и замирает, затихает.

— Спокойной ночи, — говорит он ее спине.

Они не могли заснуть оба долго, прислушиваясь к дыханию друг друга."

"Она сознательно закопалась в работу, с самого утра. Чтобы не думать. Не вспоминать. Не анализировать. Не зареветь в офисе, черт подери! В довершение всего позвонил дражайший папенька — удостовериться, что с дочкой все в порядке, вздумал ворчать еще, что дите дома не ночевала. Господи, ей уже двадцать пять лет, она взрослая, совершеннолетняя и… и идиотка.

В обеденный перерыв сходила в аптеку и купила нужное. Не дав себе времени на раздумья, выпила согласно инструкции, поставила напоминание в телефон на следующий прием препарата. И снова уткнулась в монитор. Читать. Работать. Не думать. Не ждать звонка, как дура!

Он позвонил — уже ближе к концу рабочего дня. Она вышла из кабинета, в коридоре, по счастью, пусто.

— Привет.

— Привет.

— Ты извини, я не мог раньше позвонить. У меня тут как по заказу. Три операции — два раза ассистировал шефу, одна раз сам.

— Ничего страшного.

— Люб, слушай… — Ник вздохнул. — Ты… ты выпила… таблетку?

— Да.

— Правда? То есть, не то. Я не…

— Я сходила в аптеку. Купила. Выпила в обед согласно инструкции. Живот уже начал болеть. Так что все в порядке.

Кажется, из трубки веет арктическим холодом от ее слов, от тона, от коротких фраз.

— Люба, я не… Я просто беспокоюсь.

— Напрасно. Не надо держать меня за идиотку. Я тоже не горю желанием забеременеть от тебя, Самойлов. Так что все под контролем, доктор. Если что-то пойдет не так — я тебе сообщу.

— Люба, послушай, ну прости меня! Я действительно…

— Мне нужно работать. Если надумаешь выписать мне направления на нужные тебе анализы — позвони.

— Люба!

Короткие гудки. Он сжимает пальцы в кулак. Она часто моргает, чтобы не заплакать. Оба делают это в такт им — коротким гудкам.

А вечером дома она совсем расклеилась. Живот разболелся — просто ужасно. И голова тоже. Папа жужжал над ухом, Люба знала, в чем причина — он плохо переносил, когда она не ночевала дома. В общем, рявкнула на отца, чего за ней не водилась ранее. Папа надулся, но отстал. Зато в комнату зашла мама.

— Любовь Станиславовна, ты как с отцом разговариваешь? Что за новости?

Люба отвернулась к стене и плотнее укуталась в одеяло. Мать села на край кровати.

— Любаша, в чем дело?

— Мам, у меня месячные как-то плохо начинаются. Живот болит, голова тоже. Тошнит. А папа пристал как назло…

— Любочка… — мама осторожно погладила ее по плечу. — А это точно… месячные?

Вот оно — материнское чутье.