Мандаринка на Новый Год (СИ)

Над ним кудахтали, хлопотали, причитали. А ему хотелось запереться и подумать. Вчера не получилось — после наркоза и пары таблеток обезболивающего его просто срубило.

Зачем Люба это сказала?! Все ведь было у них отлично! Просто замечательно, лучше не бывает. Нет, он понимал. Что девушкам это надо — чувства, эмоции. Ну и… Что с этим поделаешь, надо — так надо. Но он был не готов такое услышать! Господи, ну зачем?! Почему именно в этот момент?! И что теперь ему делать?!

Ощущение, что он сделал… или не сделал… в общем, чувство чего-то непоправимого нарастало. С каждым часом, с каждым прожитым без нее днем. Что он может сделать? Позвонить?"

"Нет, это не вариант, наверняка она не станет брать трубку. К тому же, такие вещи просто нельзя улаживать по телефону, он в этом убедился. А не по телефону… Ну не ходок он сейчас, на костылях-то, надо называть вещи своими словами! Да и если бы как-то смог добраться до Любы, то что сказать? Что?!

Через несколько дней она поняла: если не займет себя чем-то — сойдет с ума. Не фигурально, а буквально. Казалось, что вместе с сердцем у нее в груди пульсирует и содрогается нечто металлическое, с острыми шипами. И с каждым ударом раздирает все внутри. Боль не утихает. И даже, наоборот, становится сильнее.

— Любушка, куда смотрят твои поклонники?

— Что? — она оторвалась от монитора, стащила с головы наушники. В дверях стоит Кольчевский.

— Ну, куда это годится? Суббота, а ты на работе? Вместо того, чтобы кружить голову и делать счастливым хорошего парня.

— Иногда это утомляет, — скупо усмехается она.

— Так-так… — прищурился Виталий Федорович. — А ну-ка, пойдем на приватную беседу в мой кабинет.

— Бить будете? — нарочито тоненько пискнула Люба.

— Кофе поить, шоколадом кормить. И пытать.

— Ну, тогда обязательно в этом порядке, — со вздохом ответила Люба. — Сначала кофе и шоколад, потом — пытки.

— Ну, что у тебя случилось, девочка? Таким красавицам по статусу не положено грустить.

— А я и не грущу.

— Люба, Люба… Да что ж творится в этом подлунном мире — если ТАКИЕ девушки от тоски любовной сохнут.

Она дернулась, чтобы возразить. И передумала. Отломила еще кусочек темного шоколада.

— Да кто же это такой, что так тебя расстраивает? Я даже представить не могу — что это за принц прекрасный, что ты по нему так убиваешься.

— Любовь зла — полюбишь и… принца. А Любовь Станиславовна не только зла, но еще и дура.

Кольчевский демонстрирует изгибом брови свое удивление ее откровенностью. А Люба вдруг решается продолжить и спросить.

— Виталий Федорович, а вы знаете… как моя мама начала писать?

— Ты имеешь в виду обстоятельства ее перехода от амплуа «критик» к амплуа «писатель»?

— Да.

— В самых общих чертах. Верочка как-то обмолвилась, что у нее тогда был очень тяжелый период в жизни.