Больница в Гоблинском переулке

 – Но не далее чем вчера мать невесты у меня на базаре зелень покупала!

Она наклонилась и доверительно сообщила руководителю больницы на ухо, но я стояла рядом и услышала:

– Говорят, сглаз на этой семейке! А вдруг и меня зацепило, а? Чую, в животе уж бурчит и крутит!

Мэтр Даттон тяжело вздохнул, вынул из-под зажима лист назначений, смял и крикнул Берту:

– Выдайте уважаемой госпоже Блурк упаковку черных кристаллов и проводите к выходу.

Черными кристаллами мы при мнительных пациентах называли обычный уголь. К нам частенько являлись ипохондрики с желудочными коликами, от которых черные кристаллы отлично помогали. Так же, как помогали от несуществующих мигреней и плохого настроения.

– Хорошее средство? – подозрительно спросила гоблинка.

– Лучшее! – заверила я ее.

А вот пожилого, но еще крепкого оборотня доставили в больницу едва ли не силком. Два стража порядка держали его за локти, а он рычал и вырывался.

– Что за произвол! Я отлично себя чувствую, я вам сто раз сказал!

Оборотень так дернул рукой, что опрокинул полицейского. Тот, падая, сбил с ног худенького парнишку. Еще немного – и в тесном пространстве разразится потасовка. Только синяков и ушибов нам и не хватало в этот прекрасный день!

Но мэтр Ланселот мгновенно оказался рядом, помог подняться полицейскому и пациенту, а оборотню пожал руку.

– Рад видеть, господин Орхо. Жаль, что при таких обстоятельствах. Ответьте мне на один вопрос: вы были на свадьбе?

– Ну был, – пробурчал оборотень, сбавив тон. – И что? За это в полицию сажают? Лучше бы не ходил. Но госпожа Рыбски – моя соседка, надо было уважить.

– Я уверен, что с вами все в порядке, господин Орхо, но доверьтесь мне как целителю и задержитесь в больнице до вечера. Кстати, как ваше ухо? Не беспокоит?

– Нет, – хмуро признал оборотень и тяжело опустился на стул, подставленный Бертом. – И сколько мне тут сидеть? Так же с ума сойдешь от тоски!

Мэтр Ланселот протянул Берту несколько медных монет, шепнул:

– Купи газет в лавке за углом.

Растворилась дверь, пропуская Белинду, которая на ходу стаскивала с рук перчатки. Притормозила, увидев незнакомое лицо, а монна Райт, сидящая на корточках перед маленьким мальчиком, поднялась и представилась:

– Карина Райт, выездной инспектор при Медицинском приказе. В данный момент, – она невесело улыбнулась, – добровольная помощница.

Надо отдать должное блистательной столичной аристократке: она не боялась запачкать руки. На ее лице я ни разу не заметила брезгливости, даже когда она вытирала рот старенькому гному, а после провожала в палату, придерживая, чтобы он не упал.

– Вот спасибо, дочка, – бормотал тот, шатаясь, точно былинка на ветру. – Вот спасибо.