Виктор Глухов

Остальные начали улыбаться, вспомнив мое вчерашнее выступление.

— Аре-ил, он просто невоспитанный мальчик, и все, — примирительно сказала одна красавица.

— Точно! — обрадовался я. — Невоспитанный. Возьми меня на воспитание! А я тебе буду стихи сочинять, — обратился я к ней, вспомнив свои частушки.

— А ты можешь сочинять стихи? — удивилась она.

— Конечно. А что еще делать в горах? Сидишь и стихи сочиняешь. — Там, на далекой родине, я мог быстро, экспромтом сочинить несколько строк или частушку. И, развлекая друзей за столом, наяривать их под гитару.

— А сочини про меня, — засмеялась девушка.

Я набрал в грудь воздуха и хотел пропеть одну из них. Но, вовремя вспомнив, что там не совсем литературный текст, остановился.

— Ну, чего ты остановился, непревзойденный поэт-песенник? Давай, выдай девочкам свою матерщину, — подначила меня Шиза.

Я прижал руки к груди. Посмотрел нежно в глаза «снежинки» и, медленно направляясь к ней, полным драматизма голосом, продекламировал, сочиняя на ходу:

Дальше все, рифмы не было. Но и этого хватило, чтобы произвести неизгладимое впечатление на слушателей.

Девушка очарованно замерла. Остальные выпали в осадок. Молча и пораженно уставились на меня. Я даже почувствовал себя Байроном.

— Ты и в самом деле ночью думал обо мне? — на полном серьезе спросила она.

«Ну надо даже! И этих „снежных баб“ можно охмурить такой „лапшой“. Удивительно!» — подумал я.

— А чего ты хотел, — ответила мне Шиза. — Здесь нет еще театров, поэтому ремесло поэтов не востребованно. Народ развлекают по кабакам только вот такие, как ты, бездари-самоучки.

— Завидуй молча, — отмахнулся я.

— Конечно нет. Я думал — чего мне пожрать? Кормить-то сегодня не будут, — засмеялся в полный голос.

— Убью стервеца, — взвилась девушка.

Парни смеялись взахлеб. Девчонки хихикали, а я стоял довольный.

— Мы берем тебя на воспитание, — отсмеявшись, сказала самая молоденькая. — Не хочу, чтобы такой поэт утонул в твоей грубой душе горца.

Какие здесь поют песни, я уже слышал, чего «краля» только стоит. Любые слова, сложенные в рифму с небольшим смыслом, вызывают неподдельный восторг. Как верно подметила мой внутренний литературовед, театров тут нет и Шекспиров тоже нет.

«Может, все-таки спеть им частушки?» — подумал я, разглядывая девушек и купаясь в лучах их восторга.

— Тебя убьют, ненормальный, — предупредил меня ангел-хранитель.

Наш первый день начался с построения перед светлыми очами ректора филиала академии — архимага мессира Кронвальда. Нас выстроили по цветам мантий: красные — боевой факультет, зеленые — целители, и мы — синие. Ректор, очень похожий на Деда Мороза, с окладистой белой бородищей и кустистыми бровями, вещал нам о братстве мастеров по искусству. О долге перед страной и королем.