Глубокое течение

— Люди… Люди теперь много чего наговорят. А кто знает, что думает зверь, куда он отправится В следующую ночь? — и старик тяжело вздохнул. — Эх, с Павлом Степановичем не успел погуторить. Совсем разболелся. А надо посоветоваться…

Их разговор был прерван появлением жены председателя колхоза Марьи Зайчук с младшим сыном. У женщины и шестилетнего мальчика были красные от слез глаза. Мальчик прижимался к матери и испуганно шептал:

— Я боюсь, мамочка. Мне страшно…

Женщина, войдя в хату, растерялась и не знала, о чем говорить.

— Вы уже и с печью управились? — обратилась она к Любе. — Хорошо вам всем вместе. Вот и печь вытопили… А я… одна. Одна, а их пять… Настя ушла… — она не сказала, куда ушла ее старшая дочь. — Одна… и ничего не делала еще, руки опустились, — Марья заплакала, а за ней заплакал и мальчик.

Татьяна обняла ее за плечи, подвела к кушетке и усадила.

— Успокойтесь, тетка Марья. Люба, дай валерьянки.

Женщина подняла голову, увидела на печи Карпа и обратилась к нему:

— Что ж это такое, дядька Карп? Что же это они делают? А-а? Как жить теперь людям? Эдак они сегодня и за нами придут, сыночек мой… А батька-то ваш, — она снова заплакала и продолжала сквозь слезы: — А батька-то ваш наказывал мне беречь вас, ягодки вы мои. А как же я уберегу вас от этих людоедов? Родные вы мои! Куда же нам спрятаться от них? Дядька Карп, родненький мой, посоветуйте нам…

Тяжело было смотреть на эту перепуганную, растерявшуюся мать пятерых детей. Татьяна ужаснулась.

«А что, если все так перепугались?» — подумала она и почему-то рассердилась на эту женщину, на ее слабость.

Карп сердито сказал:

— Перестань, Марья! Слезами не поможешь. А бояться нечего. Сегодня они не появятся, а там поживем — увидим.

— Ой, нет, дядечка, снова они придут. Говорят, что каждую ночь будут по стольку убивать, аж покуда никого не останется, — ответила Марья, перестав плакать и вытерев рукавом слезы.

— Не говори глупости! Детей не пугай! Говорю тебе, не придут, — значит не бойся.

— Да я сама-то не боюсь. Вот за них дрожу. Мне все одно умирать, а они должны отца дождаться. Иван, как уходил, говорил: «Береги их, Марья…» Вот и прошу я: люди добрые, помогите мне попрятать моих птенцов. — Она встала, подошла к печи и зашептала: — Всех уже рассовала по людям, один вот остался, самый маленький. Дядька Карп? — она впилась в него глазами.

Карп молчал. Девушки смотрели на него, ждали, что он скажет.

Мальчишка тоже затаил дыхание и посматривал то на мать, то на Карпа.

— Одна останусь в хате… Пусть уж меня одну… Авось, люди добрые не оставят их, и дождутся они своего татку…

Карп задумчиво почесал затылок.

— Видишь ли, Марья… Как тебе сказать? Ты знаешь, мы тоже не из надежных. Я боюсь, что за нас они могут взяться в первую очередь.