Глубокое течение

Татьяна снова подошла к окну. В хате Лубянихи светил огонек. Карп вышел в сени. Татьяна догадалась: пошел за оставленным там револьвером. Он скоро вернулся и стал рядом с дочерью.

— Что они делают там, тата?

— Обыск, известное дело. Налет, — и, помолчав, добавил: — Хоть бы Жени там не было.

— Его там нет, — почему-то уверенно ответила Татьяна. — А вдруг к нам придут?

— Не придут. Что им делать у нас? Нам бояться нечего.

Карп старался успокоить дочь, но сам не верил своим словам.

«Дьявол их знает, чего они таскаются в такую пору. Хлопцам бы теперь дать знать. Они отучили бы их шататься», — подумал он, протирая теплой ладонью стекло.

Солдаты очень скоро вышли из дома Лубянихи и быстро пошли на край деревни.

У Татьяны еще тревожнее забилось сердце.

— Они сделали что-то недоброе, тата. Сходить бы туда…

— Ну, что ты, ничего они не сделали. Хотели Женьку схватить, да, видишь, пошли не солоно хлебавши. Донесла какая-нибудь сволочь, что он дома бывает.

— А я чего-то боюсь, и меня так и тянет туда.

— Брось говорить ерунду. Они могли там засаду оставить. Это, может быть, провокация…

Она отошла от окна и понемногу успокоилась. Но заснуть долю не могла и все думала о приходе немцев к Лубянам, о Женьке, о партизанах, о далекой родной армии и о жизни вообще. Ее снова потянуло в лес, к партизанам. Она уже неоднократно пробовала говорить об этом с отцом, но в последний раз он разозлился на нее:

— Хватит нести околесицу! Это боевой отряд, а не цыганский табор, чтоб им еще женщин и детей таскать за собой. Думаешь, легко там?..

Татьяна знала, что не легко. А все-таки она давно была бы там, если бы не Виктор. Но как пойдешь в лес с ребенком зимой?

«Скорей бы весна, тогда легче будет…» — мечтала она.

Так Татьяна больше и не уснула в ту ночь. Она поднялась раньше всех, почистила картошку, затопила печь и потом до самого рассвета помогала Пелагее по хозяйству. Как только рассвело, она собралась и пошла в сарай за сеном, не ожидая, пока это сделает отец. Сарай находился за садом, почти у самого леса. Это была маленькая покосившаяся постройка с прогнившими стенами и дырявой крышей.

Татьяна широко открыла ворота, чтобы больше было света, и начала набивать корзинку сеном.

И вдруг ее кто-то тихо позвал сверху:

Она вздрогнула, выпрямилась, боясь поднять голову.

— Таня! — окликнули ее громче, и наверху зашуршало сено.

Она переборола страх и посмотрела наверх. Над ее головой, на сене, стоял Женя Лубян. Она разозлилась: второй раз он пугает ее. «Дурень такой! Все шутки ему».

— Что ты топчешь сено? Слезай! — крикнула она, даже не поздоровавшись.

Женя спрыгнул к ней. Она посмотрела на него и сразу умолкла. Может быть, в первый раз в жизни она не увидела в его глазах знакомых веселых искорок смеха.