Глубокое течение

Тот даже не ответил на ее слова. Но как только Татьяна окончила техникум и уехала учительствовать в западные области, он женился на Пелагее. О его женитьбе Татьяне написали подруги. Это оскорбило ее, и она долго не писала отцу.

Вот почему Карп чувствовал себя виноватым перед дочерью и смолчал, только подумал:

«Что я выпытываю у нее, старый дурень? Сам-то я хуже сделал».

Мачеха встретила падчерицу ласково. Обняла, поцеловала. Татьяна, хорошо знавшая, как Пелагея злилась на нее за то, что она пыталась помешать женитьбе отца, отнеслась к этим ласкам недоверчиво.

— Так это внучек уже у меня! Погляди, Карп! Радость-то какая! — сыпала она, сладко улыбаясь. — Ай-ай… Дай же мне его…

Пока мачеха купала и одевала ребенка, Таня внимательно присматривалась к каждому ее движению. Ей не приходилось ни разу в жизни иметь дело с детьми такого возраста, и теперь нужно было во что бы то ни стало сразу же всему научиться, чтобы и дальше, не вызывая подозрений, играть роль матери.

— Ох, цыганеночек мой! — приговаривала Пелагея, ласково подбрасывая ребенка. — Какой он, Таня, смуглый у тебя, какой кучерявый! Настоящий цыганенок…

Мальчик угукал и улыбался.

— Угу-гу… гугулечки мои. Сколько же ему, Таня? Девять есть?

— Нет. Восьмой месяц.

— Только восьмой? А какой же он большой у тебя… Люблю детей. Обидел меня бог, не дал…

— А-а, кушеньки захотел. На, мать, покорми его.

Татьяна вздрогнула и с минуту растерянно смотрела на мачеху. А потом лицо ее залилось краской. Она торопливо взяла ребенка и сказала:

— Я… я не кормлю его…

— Так рано отучила? — удивилась Пелагея.

«Боже мой, как трудно врать! — подумала Татьяна. — Наверно, не выдержу».

— У меня… нет молока… Я заболела в дороге, — соврала она и сама удивилась правдоподобности своей лжи.

— Что же ты не сказала мне? Ой, мама, мама! Бить вас надо, таких маток. Дитя голодное, а она сидит и краснеет, будто девушка. Пора уж бросить стыдиться, милая моя. Соску ж ему надо, рожок и соску. Где соска? Нету? Эх ты! — засуетилась мачеха. — Побегу до соседки.

Татьяна совсем растерялась. О многом она думала в дороге, а о таких важных и необходимых вещах и не подумала.

«Глупая, — подумала она. — Мать называется. Ребенок целехонький день был голоден. И как только он выдержал, бедненький?»

Отец молча стоял возле печи и наблюдал эту сцену. Когда мачеха вышла, он подошел к встревоженной дочери и, ласково дотронувшись до ее плеча, сказал:

— Это не твое дитя, Таня…

— Мое! Мое! — возбужденно крикнула она. — Я же сказала вам! Что вам еще нужно от меня? Я совсем больная… Разве ж я виновата, что у меня нет молока? — она горько заплакала.

Карп, не зная, чем успокоить дочь, стал нежно как когда-то в детстве, гладить ее по голове.

Шел второй месяц подневольной жизни.