Глубокое течение

 — Но к чему думать об этом!» — и, чтобы отогнать тяжелые мысли, она обратилась к отцу:

— Ночь, — почти бессознательно повторил Карп, но, посмотрев на дочь, прошептал: — Что ты дрожишь? Не бойся, глупая, говорю тебе…

Со двора в комнату стремительно вбежала раскрасневшаяся, взволнованная Пелагея и с криком бросилась к ним:

— Ну, чего вы расселись тут, как святые? Чего? Там корову повели!.. Вот, вот ведут ее, красулечку нашу! — заголосила она.

Карп и Татьяна посмотрели в окно. Трое солдат провели мимо дома их корову.

— Ну, чего вы сидите? Чего? — кричала Пелагея.

Офицер обернулся и смотрел на них, ничего не понимая.

— Ну, чего ты вылупил зенки, старый пень? Проси… Проси офицера: пускай отдадут корову, пока не зарезали, — продолжала голосить Пелагея.

— Пошла ты к дьяволу со своей коровой! — злобно огрызнулся Карп и отвернулся от нее.

Пелагея, не ждавшая такого ответа, застыла на месте с открытым ртом.

Визенер, выслушав своего переводчика, вскочил с места и уставился пьяными глазами на Маевского. Лицо его перекосилось от злобы. Несколько мгновений он ловил ртом воздух, как выброшенная из воды рыба, ни слова не в состоянии вымолвить. Наконец громким, визгливым голосом выкрикнул по-русски:

Маевский поднялся, не вынимая рук из карманов. Встала и Татьяна.

Визенер дрожащими руками рванул из кобуры парабеллум и сделал шаг по направлению к ним.

Маевский шагнул в его сторону и нащупал в кармане спусковой крючок револьвера.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Визенер держал оружие опущенным, и поэтому Карп не спешил, уверенный, что, прежде чем тот направит на них парабеллум, он успеет выпустить весь барабан. Визенер вдруг увидел перед глазами висевшую в воздухе и очень медленно приближающуюся к его виску маленькую пулю. Он пошатнулся, схватился рукой за край стола, на котором лежало то, что три часа тому назад было лейтенантом Редером, повернулся и увидел вытаращенный глаз убитого. Глаз этот смотрел на него с укором и злостью, как будто говорил: «Ты жив, обер-лейтенант… А меня подставил под пулю. Смотри, пуля эта приближается и к тебе…»

Визенера охватил страх, и он выскочил из комнаты, опрокинув стол. Часовые и переводчик бросились за ним.

Не оглядываясь, Визенер добежал до машины, остановился и посмотрел на дом. Оконные стекла были кроваво-красными от лучей заходящего солнца. А ему показалось, что на окнах — кровь и в окне во весь рост стоит Редер.

— Сжечь! — заскрежетал он зубами, показывая на дом.

— А тело лейтенанта, господин обер-лейтенант? — удивленно спросил один из солдат.

— Сжечь! Сжечь! — Он быстро скрылся в кабине машины и сам нажал на стартер.

В одно мгновение солдаты облили стены избы бензином и поднесли спичку. Пламя сразу поднялось до крыши.