Глубокое течение

Говорят, у него есть нерушимое правило: перед каждой серьезной операцией — совещание и в конце его — «семейный ужин». Я, конечно, буду снимать все это. И я «сниму» их…

От волнения Приборный и Лесницкий затаили дыхание.

— Моя роль хороша тем, что в аппарате скрыта мина большой разрушительной силы. Во всяком случае — достаточная для того, чтобы поднять их на воздух. Понимаете?

— Подожди, Андрюша! А сам-то ты как потом? — в один голос спросили они его.

— Себя, конечно, я взрывать не думаю, — ответил Андрей. — Убежать мне будет не трудно. Дороги для отступления я уже разведал. За меня вы не беспокойтесь. Обдумаем главное… Если диверсия удастся (будем надеяться на лучшее), будет сделано большое дело — каратели лишатся головы. Части останутся без старших офицеров… В результате — паника, деморализация…

— Ив этот момент должны ударить мы, — перебил Андрея Лесницкий. — Ясно! Ясно, Андрей, как среди бела дня. Ударим!

— И так ударим, что искры из глаз посыплются у гадов…

— Да, и бейте прямо на Богуны. Начинайте, как только услышите взрыв. Да и увидеть можете.

— Сделаем! Все сделаем, Андрей! В нас можешь быть уверен. Было бы только у тебя все хорошо.

— Я уверен, но на войне всякое бывает. Ждите не дальше чем до часу ночи. Будет тихо, давайте Майбороде сигнал и выполняйте свой план. Но все равно — прорывайтесь на Богуны… Может быть, тут и не самое слабое место, но я его хорошо разведал, — он подробно рассказал о размещении артиллерии и пулеметов на этом направлении, при свете фонарика начертил схему.

Это заняло много времени, и он, кончив, встрепенулся.

— Однако мне пора… Где же Настя? Так долго…

По-прежнему шумел дождь. Через этот шум из леса долетали глухие голоса, стоны раненых, звуки шагов.

Потом слева, над рекой, где оборону занимали жовновцы, кто-то неожиданно затянул веселую песню… Немцы сразу же ответили дружной пулеметной стрельбой.

Приборный засмеялся.

— Вот черти эти жовновцы: минуты покоя фрицам не дают.

Наконец послышались близкие шаги и хриплый голос Насти:

— Все равно я не поеду, зря он беспокоится.

Андрей вскочил. Настя остановилась перед ним и,

— Товарищ комиссар, я пришла, но я знаю, зачем вы меня позвали, и сразу…

Андрей не дал ей кончить.

— Настя! — едва слышно прошептал он.

Она рванулась вперед, узнала мужа и испуганно отшатнулась, видно, не веря своим глазам. Только когда он позвал ее второй раз, она обхватила руками его голову и приблизила его лицо к своему.

— Андрейка, любимый, это ты?

Лесницкий толкнул локтем Приборного. Они поднялись и незаметно отошли в сторону.

— Дай мне поглядеть-то на тебя, родной мой. Господи, какая темнота! Ничего не вижу… Какой ты? И не думала уж встретить тебя.