В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— Разденем, в чем проблема… Вначале или потом, какая разница… — Из-под вороха бумаг, над которыми корпела Розалия Борзоконь, Мухобой вытащил сверкающие портновские ножницы.

— Дайте я! — метнулась крашеная девица. Выхватила ножницы у Мухобоя. Подскочила к Женьке. — Ай ты, моя лапочка… Не бойся, это не больно. Это… хи-хи… для докторской проверки…

Женька полными ужаса глазами глянул на Валентина и зажмурился.

— Оставь ребенка, сука! — надсадно крикнул Валентин. И так дернул головой, что шляпка гвоздя впилась в затылок стремительной болью.

— Как лается, тоже писать в протокол? — злорадным басом спросила Розалия.

— Пиши, если хочешь, — разрешил Абов.

Девица, лязгая ножницами, расстригла на Женьке майку, сдернула и отбросила лоскуты. Похлопала его по спине.

— Ух ты, мой пупсик…

Женька был совсем не пупсик. С проступившими ребрами и втянувшимся животом, он похож был сейчас на мальчишку с фрески в заброшенной часовне. Но тот мальчик смеялся, он был под нерушимой защитой Хранителя. «А мне как его защитить?! Зачем я поклялся там, перед фреской, что не оставлю его?.. Если бы сейчас жили порознь, я попался бы один… Господи, если это расплата за все, что я сделал, при чем здесь Женька?»

Аспирант умело сажал на Женьку резиновые присоски, от которых тянулись к приборам тонкие цветные провода. Густо сажал — по всему телу и даже на горло, рядом с белым шрамом от раскаленного ножа. Женька сидел неподвижно, с закрытыми глазами и сморщенным лицом. Все молчали. Розалия старательно шелестела авторучкой, Феня у края люка расстилал мешковину. Остальные смотрели на Аспиранта и Женьку. В этой молчаливой деловитости была жуть, как в страшных картинах Босха. А бледный Аспирант — это был рыбник из детских снов Валентина.

«Что они хотят делать, сволочи?.. Боже мой, неужели нет никакого выхода?»

У двери вдруг не то хихикнули, не то всхлипнули. Это Мишка Дыров. Он часто дышал и облизывал губы.

— А ты что здесь торчишь? — удивился Абов.

— Поглядеть охота… — выдохнул Мишка.

— А вместе с ним не охота? — ласково спросил Мухобой и кивнул на Женьку.

— Не-е! — Мишка животом грянулся в запертую дверь, зацарапал пластик.

— Выставьте его. Пускай ждет на улице, пока не позовут, — приказал Абов двум невозмутимым часовым.

Один отпер дверь, другой пинком направил мальчишку наружу. И снова — тишина. Только дыхание нескольких человек. И тяжелый, травящий легкие воздух — не только запах пота и вонючих спортивных снарядов, а еще чего-то гадкого, стыдного, страшного. Так, наверно, пахнет в пыточных камерах. Запах беззащитности и обреченности.

3

Наконец Аспирант окончил приготовления. Встретился с Валентином глазами. И сказал он, этот интеллигентный Эдуард Эрастович:

— Валентин Валерьевич, объясняю ситуацию.