В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

С притихшим Сопливиком на руках, осторожно, чтобы не оцарапать его о камень, Валентин опять проник в часовенку.

— Женя, смотри.

Сопливик молча смотрел. И все прижимался щекой.

— Здесь много веков подряд был маленький храм, — сказал Валентин. — И сейчас он тоже — есть… Люди здесь молились Хранителям, чтобы те защитили их детей. И они — защищали… И вот, Женька, я тебе на этом месте обещаю: ты всегда будешь со мной… пока хочешь сам. Понял?

— Да… — тепло дохнул ему в плечо Сопливик. — Я… всегда буду хотеть… — И прижался плотнее.

Валентин все смотрел на фреску. Как ни терзало эту роспись время, а старик и мальчик казались живыми. Так выглядят живыми настоящие, не нарисованные, люди, если даже смотришь на них сквозь мутное, в пятнах и трещинах стекло…

Валентин подумал вдруг, что мальчик похож на Илюшку в последний момент перед полетом. Только не было в нем Илюшкиной напряженной тревоги…

Валентин вынес Женьку из часовенки и поставил на ноги. Тот взял его за локоть двумя руками. Прижался опять… Полсотни шагов до места, где ждал чука, оказались теперь длинным путем. Валентин и Женька успели много сказать друг другу.

— А я знал… — прошептал Женька. — Что ты меня возьмешь… к себе. Все ждал, ждал… когда скажешь…

Свободной рукой Валентин взъерошил ему волосы. Женька глянул, задрав острый подбородок.

— Дядь Валь, ты говорил… твою невесту тоже Валентина зовут, да?

— Что значит «тоже»? «Валентина» это ведь не «Валентин». Ну да, похоже…

— «Валентин и Валентина» — такое кино есть, старое…

— Кажется, есть…

— А она… не прогонит меня?

— Нет.

— А если я буду… ну, чего-нибудь не так… не послушаюсь случайно или двойку получу, вы со мной хоть что делайте… Хоть как Мухобой. Я не пикну…

— А вот это не смей и думать, — решительно сказал Валентин. — У человека гордость должна быть. Не поддавайся никому.

— Я же не всякому, а только тебе… и ей… если виноват…

— Все равно.

— Дядь Валь… Я признаться хочу…

«Ну наконец-то», — подумал Валентин. Опять провел рукой по его волосам.

— Давай, Жень. Теперь-то уж можно…

— Ага… Дядь Валь… я… стихи придумал. Про нас с тобой…

2

Стихи? Сопливик?

Если бы брякнулась Валентину под ноги тарелка с пришельцами, он изумился бы меньше.

Женька остановился. Засопел с тяжким смущением.

— Ну… — выговорил Валентин. — Тогда… расскажи.

Женька помотал опущенной головой. Чумазая щека налилась вишневым соком.

— Не… я стесняюсь…

— Да ладно тебе… Ну, раз уж сам сказал…

— Я лучше… Можно, я напишу?

— На чем?

Женька суетливо вытащил из кармана у пояса карандашик и остатки мятого голубка. Илюшкины. (Заранее припас, что ли?) Сел на корточки, развернул, расправил бумагу на коленке. Беззащитно оглянулся через плечо на Валентина. Тот отступил на шаг.