В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Выскочили радугой полюбоваться, сволочи. А тут… завалило, да?

— Оползень…

— Будто могила, — вздохнул Стасик. — Никто бы никогда не откопал.

— А они-то! Они же, наверно, за лопатами побежали!

— Держи карман… Никто бы не узнал. Если бы не ты… — Стасик вдруг содрогнулся мучительной, как боль, дрожью от всего, что пережил. Теперь уже трудно было разобраться, что случилось по правде, а что страшно привиделось в этой проклятой будке… Но зато Яшка — вот он!

Стасик опять спросил:

— Ты насовсем? Или только…

— Только, — вздохнул Яшка.

Радости поубавилось, но Стасик сказал храбро и спокойно:

— Ну, что же… все равно хорошо. Спасибо тебе, Яшка. — Потом попросил: — Ты не злись, что я тогда… ну, заорал так по-глупому. Это просто чтобы не зареветь…

— Да ладно тебе…

— А ты… — Стасик чуть улыбнулся. — Весь такой красивый. И вроде бы побольше сделался. Что, уже началось Возрастание?

— Нет. Я из тополька… вырос. Прямо здесь.

— Правда… — Стасик увидел, как на Яшкиной шее повыше воротника вздрагивает, приклеившись черенком, свежий листик. Хотел снять его, быстро потянул. Яшка ойкнул — черенок оторвался, и на коже выступила красная капелька. — Прости, — испугался Стасик. — Я не знал…

— Да чепуха. — Яшка промокнул капельку пальцем.

— Залечи, — виновато сказал Стасик. — Ты ведь умеешь.

— Не стоит. Мне теперь знаешь как надо энергию беречь… — Яшка снова ощутил, как болезненной жилкой дрожит импульсная нить. Даже голова кружилась и слабели ноги.

— Да тут ведь совсем чуть-чуть надо, энергии-то, — смущенно сказал Стасик.

— Тут-то чуть-чуть. Зато переброс во что обходится…

Он хотел сказать: «Мне пора уходить, Вильсон. А то будет беда». Но ощущение боли — не своей, Стаськиной — удержало его.

— Что у тебя с ногой?

Болел ожог. До сих пор эта боль была как бы отодвинута, существовала отдельно от Стасика. Но сейчас раскаленный стержень воткнулся в бедро.

— Папиросой… гады… — И Стасик закусил губу.

Яшка быстро сел на корточки. От его ладони пришел тугой успокоительный холодок, растворил в себе ядовитое жжение. Стасик задышал часто и облегченно. И все же сказал с упреком:

— Что ты делаешь! Сам же говорил — беречь энергию надо.

— Ладно уж… — Яшка встал. Под засохшей капелькой крови дергался на горле тонкий сосудик — в ритме натянутой до отказа импульсной нити. Яшка сумрачно спросил: — А если они снова тебя поймают?

— Теперь пусть попробуют… Знаешь, как буду отбиваться!

— Их же много…

— Ну и что! — яростно вскинулся Стасик. — Всех перегрызу!

Яшка осторожно сказал:

— А вот сегодня-то… ведь не отбился.

— Потому что… — Стасик стал смотреть вдоль рельсов. Они сверкали, слепили глаза. — Мне как-то все равно сегодня было. Потому что тебя не было…

— Меня ведь и опять не будет, — еще осторожнее напомнил Яшка.

— Все равно.