В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— У тебя же песня любимая: «Мы спина к спине у грота отобьемся от врага»…

— Не-е! — Стасик даже сморщился. — Ты что говоришь! В песне грот — это мачта!

— Какая мачта? — Шарик расстроился. Зря, значит, делал этому сну подсказку.

— Обыкновенная! Самая большая на корабле. С реями, с вантами, наверху клотик.

— Что? К… лотик?

— Ну да! Не знаешь разве? Такой шарик плоский… — Стасик засмеялся. — Вот будешь подолгу под подушкой лежать, тоже сплющишься, как клотик…

— К… лотик… А лотик? Это что такое? Есть такое слово?

— Не знаю… Может, маленький лот? Такая штука, чтобы глубину измерять с корабля.

— Нет… это что-то другое, — незнакомо, даже как-то отчужденно отозвался Шарик. Он и сам не понимал, что с ним. Непонятное, полузнакомое мелькнуло в памяти яркой щелью. Словно приоткрывшийся на миг вход в иное пространство. Не в свое, звездное, не в Стаськино, а в какое-то третье…

— Ты чего испугался? — забеспокоился Стасик.

— Я нет… я… ага, испугался! Ты вот что… Не толкай меня под подушку каждую ночь, а то и правда сплющусь. Положи меня в горшок с геранью! Да не бойся, никуда я не денусь!

— Ну, пожалуйста… А может, лучше я тебе специальный домик сделаю? Из картона, разноцветный…

— Нет! В горшок с цветком!

— Ну, как хочешь, — растерянно и обиженно сказал Стасик. И уложил целлулоидный мячик в черные земляные крошки под герань, у горшечной кромки.

…Сразу не стало Стаськиной комнаты. Окна сделались высокими, со сводчатым верхом и частыми переплетами. Вместо рыжего фанерного шкафа — большие, под потолок, часы. Лиловый кот сидел на тумбочке и терся щекой об угол граммофона. Из граммофонной трубы торчала крокодилья зубастая голова.

И мальчик, стоявший посреди комнаты, был не Стасик. Лохматый, большеголовый… И появившаяся перед ним женщина совсем не походила на маму Вильсона. Очень прямая, в длинном черном платье с блестками, с высокой седой прической, в пенсне. Сердито сверкали стеклышки.

— Фаас ту вертраахт!..

«Ты что же это натворил! — понял Белый шарик. — А ну, подойди сюда, негодник…»

…Мальчишка поправил на плече широкую лямку, заправил мятую рубашку в старые, с обтрепанными у колен кромками штаны и сказал снисходительно:

— Подумаешь… Вы даже и шлепнуть-то как следует не умеете…

— Я не знала, что у тебя в штанах столько пыли. В следующий раз замотаю себе рот полотенцем, чтобы не чихать. И возьму линейку из пальмового дерева.

— Вы же давно сломали ее о лысину директора гимназии! Сами рассказывали.

— У меня есть другая, покрепче… — Женщина отвернулась, будто опять собиралась чихнуть, но мальчик мигом учуял, что она старается не засмеяться.