В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Он придвинул к набухшему клещу прямую, будто зеркальце, ладонь, пошептал что-то. Бусинка шевельнулась, задергалась, вытаскивая из кожи крошечные лапки. Скатилась Цезарю на колено, потом на простыню. Он брезгливо взял клеща на помусоленный палец, шагнул к черному окну, встал на подоконник, щелчком сбросил «зверюгу» в форточку. Прыгнул на пол и сказал Витьке:

— Большое спасибо.

— Подожди. Небось он в тебя всякую дрянь занес. Давай облучим шариком. Лучше всякой прививки будет… Ты этой штуки не бойся.

— Уверяю тебя, я ничуть не боюсь. — Цезарь подставил плечо."

"Витька почти коснулся светлым шариком припухшей на месте укуса кожи. И пока излучение убивало в крови Цезаря всякую заразу, Витька смотрел на ровный, недавно заросший рубец. Он розовел на руке у самого плеча. Словно Цезаря обожгло раскаленной проволокой. Не надо было спрашивать, но Витька не удержался:

— Где тебя так?

Цезарь ответил без охоты, но и без промедления:

— Чиркнуло тогда, в машине…

Наверно, он думал, что Витьке известна его история. А тот не знал ни про машину, ни про все другое. Но спрашивать не стал. Чем «чиркнуло», можно и так догадаться. Витька поежился, сказал неловко:

— Если хочешь, можно сгладить.

— Спасибо, но нет смысла. Все уже прошло, не болит.

Витька не настаивал. Может, рубец дорог Цезарю как память о приключениях. Дело хозяйское.

Цезарь, словно извиняясь за отказ, проговорил:

— Я про эти твои шарики уже слышал. От Анды. Я знаю, ты Виктор, который увел ребят…

Витька шагнул назад, послал шарик в угол под потолок. Вернулся на топчан. Сказал оттуда:

— Не Виктор, а Витька. В любом случае…

— Извини, пожалуйста.

— Что ты все время извиняешься?

Цезарь опять заскрипел раскладушкой.

— Видишь ли… Мне показалось, что мои слова тебе неприятны.

— Ни в малейшей степени… — Витька спохватился, что передразнивает Цезаря. Прикусил язык, откинулся на подушку.

Желтый светящийся шарик проплыл под потолком и скользнул в форточку.

— Снова темно… — тихо сказал Цезарь. Кажется, не Витьке, а себе. И раскладушка скрипнула от его вздоха.

Часто, в каком-то нехорошем ритме, стучал на дальнем пути поезд. Мелькнул прожектор, и еще глуше стала темнота. Где-то хлопнули негромко и безобидно два выстрела. Ржавого скрипа больше не было, зато проступило в тишине осторожное дыхание Цезаря. Какое-то чересчур затаенное. И Витька… да, он, кажется, понял. И сказал прямо, без всякой насмешки:

— Ты что, боишься спать в темноте?

Раскладушка завизжала без обиды, а скорее радостно.

— Видишь ли, — тут же откликнулся Цезарь, — я вообще-то этого никогда не боюсь. Но сегодня… должен признаться, мне не по себе.

— Бери постель и шагай сюда.

Цезарь послушался. Без лишней торопливости, но сразу.

— Лезь за меня, к стенке. Места много, скрипа никакого.