В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— Ой… Яшка, это ты?

Сквозь жужжанье донеслось:

— Не толкай меня в ухо, пожалуйста, я не затычка! Возьми в руку вместе с монетой, она — отражатель.

Ежики из-под матраца выхватил спрятанную там монетку. Стиснул ее вместе с Яшкой в ладони. И отдалось в коже, в нервах, пробежало по жилам, отозвалось в ушных перепонках (а может, просто в голове):

— Ты чего так долго не шел за мной?!

— Яшка, прости… Тут такое было…

— Я тебя звал, звал. Даже луч посылал пятку щекотать… А ты…

— Я все объясню, Яшка… Не сердись.

— «Не сердись…» — В Яшкином голосе появилась снисходительная нотка. Будто у мальчишки, который еще дуется на обидчика, но не всерьез, а для порядка. — Я весь Информаторий переписал в себя за час, а потом лежу, лежу в этой дыре. Думал, насовсем…

«Информаторий!»

— Ой, Яшка! Спасибо тебе! Это ведь ты просигналил во Всемирный Комитет? Как у тебя получилось?

— Делов-то… — буркнул Яшка. — Помогло?

— Еще бы!.. — обрадованно отозвался Ежики. И осекся. Сообразил наконец, что происходит невероятное. — Яш… А как это ты… сейчас-то! Без компьютера… Как у тебя получается?

Яшка ответил серьезно:

— Это у тебя получается… Любой человек чувствительней компьютера, а уж если койво…

— А я, значит, правда койво?

— Я всегда говорю правду… Ты что, все еще на полу? Ложись давай…

Ежики тут же подчинился ворчливому приказу. И уже в постели сказал:

— А ты… в тебе, наверно, целый миллион койво, в одном. Ты вон какие чудеса творишь… — Он слегка подмазывался к Яшке, потому что Яшка, хотя и знает все на свете, разбирается в тысячах вещей, а сейчас еще к тому же вобрал в себя целый Информаторий, но по характеру все равно пацаненок — добрый, но капризный и упрямый… Интересно, как бы он выглядел, если был бы настоящим мальчишкой?

Казалось, Яшка усмехнулся. И стало ясно, что Ежикины мысли он прочитал.

— Глянь на экран…

Ежики посмотрел. Там — не на экране, а перед ним — просветлел воздух. И в воздухе этом обрисовался мальчик — большеголовый, кудлатый, лет девяти. В потрепанной, старинного вида матроске, в залатанных штанах с порванными застежками у колен, с перекрученной лямкой через плечо. Босой…

— Ой, Яшка!.. Это ты?!

— Тише… Можешь не говорить, а просто думать. Только отчетливо.

— Это ты, Яша? — отчетливо подумал и на всякий случай шевельнул губами Ежики.

— Не знаю… Такой был Лотик. Тот, который сделал мне окошко. По-моему, мы похожи… Теперь это я.

Мальчик шагнул от экрана, сел на край пластиковой кадки, из которой росла высоченная, под потолок, пальма. На левое колено положил правую ступню, стал осторожно трогать на косточке подсохшую болячку. Облизнул губы…

Как с таким говорить о серьезном? О самом главном?

Но Лотик-Яшка глянул исподлобья печально и требовательно. Черными глазами. Ежики понял: можно.