В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Даже если нападающие перестреляют охрану, кто-то один успеет нажать кнопку.

«Не хочется мне стрелять охрану, — подумал Корнелий. — До чертиков не хочется…»

— И будет погоня?

— Сзади — погоня, впереди — заслон.

— От погони можно уйти.

— До заслона.

— Капус, дружище, посмотрим дорогу. Есть у тебя?

Капус включил экран. Изображение было идеальным, без мерцания от помех, которые неизбежно вызывает излучение индекса. Сначала показался фасад института — старое здание с полуколоннами, потом побежала невзрачная улица с пыльными липами, перешла в загородное шоссе. Оно пересекло поле, вошло в крутые, поросшие дубняком холмы… Корнелий видел это словно сквозь лобовое стекло стремительного автомобиля.

Шоссе вильнуло, обходя группу пирамидальных тополей, справа под обрывом засинело море. Опять поворот — туннель в скале…

— Здесь будет первый заслон, — сухо сказал Капус.

— Хорошо. Вернемся немного.

Опять тополя, обрыв, море…

— Стоп… Капус, прикинь. Погоня достанет нас до этого места?

— Вас?

— Капус…

— Не достанет, если вы не замешкаетесь при посадке.

— Хорошо… Если мы сделаем так: выскочим здесь, пустим автомобиль под обрыв, а сами скроемся в лесу? Поверят уланы, что мы погибли?

— На какое-то время… Пока не достанут машину.

— Как скоро достанут?"

"— Глубина большая. Вызов спасателей… Обычная склока между моряками и уланами, согласование. Сутки уйдут.

— Чтобы дойти от Лебена до Реттерберга лесами, надо около трех суток. Поймают?

— Я посчитаю.

— Давай, дружище.

Капус молчал с четверть минуты. Наконец сообщил с ноткой удовольствия:

— Вероятность, что поймают, ничтожна. В институте известно, что заключенные имели индекс. Будут искать по индексам. Никто не заподозрит, что индексы исчезли и пятеро беглецов идут пешком по лесу в Реттерберг. С точки зрения уланской логики это идиотизм.

— Значит, дойдем?

— Если будете осторожны.

— Будем, дружище. А ты сотри наш разговор. Тоже из осторожности.

— Стираю.

Корнелий посидел, откинувшись на спинку нелепого музейного (в духе Рибалтера) стула.

Состояние было такое, словно не в мыслях, не в расчетах, а по правде он прошел всю эту дорогу — до Лебена и обратно.

— Дружище Корнелий, не выключай меня, — вдруг тихо, с хрипотцой попросил Капус.

— Что?

— Не выключай, — повторил Капус. — Почему-то страшно. Раньше было ничего, а теперь боюсь: вдруг больше не включат. Это, наверно, как у человека, которого заставляют умереть.

— Ну… да что ты такое мелешь! — Корнелий неожиданно и тяжело смутился. — Это уж скорее будто спать ложишься.

— Человек спать ложится сам. И просыпается сам. А от меня ничего не зависит.

— Ладно. Я не выключу.

— Я хотел попросить Рибалтера, чтобы он поставил мне блок самостоятельного включения и выключения. Но он последние дни что-то не в себе.