В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

А Витя все топтался поодаль, поглядывал по сторонам.

– У нас всё, – известил его Валерий, А Лышу сказал, не удержался: – Итиа…

Тот понимающе помахал ему мобильником – уже с нескольких шагов.

Витя подошел.

– Мы решали одну лингвистическую проблему, – объяснил Валерий.

– Ясно, – сказал Витя, которому, конечно, ничего не было ясно. – Решили?

– Не совсем. Продолжим после, юноша торопится домой… Мне, кстати, тоже пора. Мысли о простокваше бабы Клавы все назойливее.

– Тебя проводить? Или найдешь теперь дорогу? Можно автобусом…"

"– Пройдусь пешком. Ночной Инск мне еще неведом. И потому любопытен…

– Удачи… Свой телефон я тебе вписал, так что ежели что…

Валерий по-американски (как матросу Вове) отдал подпоручику Петряеву честь. Витя с дурашливой старательностью откозырял в ответ…

А у костра, куда вернулся Лыш, продолжался свой разговор.

– То тебя дома до полночи нет, а то ""скорее надо"", – выговаривала брату девочка в желтой рубашке с погончиками и шевронами. – Подожди немного, пойдем вместе…

– У меня в сарае работа не кончена, – озабоченно разъяснил ей Лыш. – Поэтому, кто пойдет, а кто поскачет…

Лыш отошел и выволок из репейников легонький венский стул.

– Опять! – вознегодовала сестра. – Шею свернешь, акробат!.. Лыш, я маме скажу!

– Жалоба моченая, на углях копченая…

Все слушали спокойно. Знали, что Лыш обозвал сестру «жалобой» так, для порядка, и ничего она не скажет маме. А он, конечно, не свернет шею.

Лыш оседлал стул задом наперед, растопырил ноги, слегка толкнул перед собой спинку. Стул ударил ножкой в песок, будто нетерпеливый жеребенок. Подпрыгнул и взмыл над репейной чащей. Понес всадника над склоном вверх.

– Вот это да… – выдохнул один из оставшихся мальчишек.

Девочка (не сестра Лыша, а другая – круглолицая, светлоголовая) осторожно сказала ему:

– Видишь, ты уже столько тайн знаешь про нас… Расскажи и про себя.

– Но я ведь рассказывал…

Другой мальчик мягко проговорил:

– Ты не обижайся, но ты говорил не все. Расскажи нам про главное …

Вторая часть

Ампула

Глава 1

Пока я подрастал, меня называли по-разному. То есть в документах стояло, конечно одно и то же имя, а остальные можно считать кличками. Но они оказывались такими надолго прилипчивыми, что были как настоящие имена. Первое из них – Дуня. Сокращенное от прозвища «Одуванчик». Но это еще в самой младшей группе дошкольного детдома. Потом, года волосы перестали пушисто щетиниться и сделались гладкими, появилось другое прозвище – Седой. Оно продержалось до перевода в школьный сиротский интернат.