В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

По вечерам парни и девчата собирались у небольших оранжевых огоньков с гитарами, пели то дурашливые, то душещипательные песни (называлось «студенческий фольклор»). Например, такие:

Полечу я, как радиозонд,Ты же будешь следить, как локатор.Распахнется вокруг горизонт,Закурятся, как дым, облака там.Я в той облачной скроюсь гряде,И в эфире тогда станет тихо.Засигналишь ты мне: «Где ты, где?»Я же буду сидеть и хихикать…И припев:

Что такое наша жизнь?Ах, сплошные прятки!Ты по улице бежишь,Я сижу на грядке.Нет, не встретимся мы подРадугой-дугою.Завершен учебный год,Нынче я с другою…Когда подходили ребята, студенты охотно раздвигались, давали место. Иногда предлагали:

— Ну что, маэстры, «спиваем» вместе?

«Маэстрами» были Юрчик, Сега, Аленка (пока не уехала), Дашутка и Славик Ягницкий (в самом деле солист детского хора). Славик шепотом предупреждал: «Только не войте, как голодные коты на помойке… То есть я хотел сказать, держите правильную тональность…» Никто и не выл, все пели чисто и правильно. Чаще всего начинали с хорошей такой, немного печальной песни о дальних морях.

…А над синею бухтою той —Облака что твои паруса.А за дымчатой дальней чертой —Голоса, голоса, голоса…Это кто — отзовитесь скорей!Но разгадки и отзыва нет —Или голос нездешних морей,Или зов позабытых планет…Иногда кто-нибудь из иронично настроенных парней замечал:

— Несовременно поем, коллеги. Не вписываемся в эпоху…

Но другие отвечали, что шла бы она, эпоха, «туда, куда мы думаем».

— Ну-ка, Славик, давай про марсианские степи.

И Славик, переждав гитарное вступление, тонко заводил:

Там колючие травы под цвет кирпичей.Звезды с солнцем играют там в жмурки.Этот выжженный Марс, он пустой, он ничей,Только ветер гоняет окурки…И народ негромко подхватывал:

Сотни тысяч веков там никто не бывал,Только мы там гуляли немножко:Только ты, только я, только пес КардиналДа еще первокурсник Сережка…Случалось, что к огоньку бесшумно выходила Луиза, а за ней появлялся профессор Рекордарский. Профессора обрадованно пускали в круг, Луизу кто-нибудь подхватывал на руки. Валерий Эдуардович смущенно объяснял:

— Пошла опять из дома на ночь глядя, я за ней: «Ты куда?» А она сюда, к огоньку. Любит компанию… Но любит, негодница, и бродить сама по себе.

— Кошки, они такие, — соглашался народ. — Как у Киплинга… Валерий Эдуардыч, хотите печеную картошку?

— Не откажусь… Благодарствую.

Один за другим начинали стрекотать и наигрывать всякую музыку мобильники — подвешенные на шеях и спрятанные в карманах. Родители интересовались: «Где вас носит нелегкая? Марш домой!» — «Да ну, еще не поздно! Ма-а, еще полчасика!..»"

"«Бум-ква-ква! Бум-ква-ква!» — звучала в непонятном отдалении мелодия лягушачьего вальса.