В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— А где были вы?! Куда вы пропали на ваших лошадях? Зачем?"

"Он повесил голову, зацарапал половицу кроссовкой (все еще новенькой, будто вчера купленной).

— Мы хотели покататься. А коняшки не стали слушаться, задурили, выскочили из парка. И обратно никак… Разбежались в разные стороны. Еська потерялась. А меня лошадь сбросила в канаву и ускакала… — Он виновато засопел.

— А потом?

— А потом я хотел вернуться в парк. Но туда уже не пускали. И я пришел сюда. Думал, ты тоже придешь. Куда тебе деваться, если не к сестре?.. А тебя все нет, нет… — Кажется, Ерошка всхлипнул.

— Но я же не знал, что ты здесь! И адреса не помнил. Мне его только нынче утром сказали… А ты как его узнал, адрес-то?

Ерошка поднял лицо — неумытое, с полосками на щеках.

— По-моему, я всегда его знал…

— Откуда?

Он пожал плечами:

— Понятия не имею… Не все ли равно.

— Сестра и ее супруг дома?

— Нет. Они еще не вернулись из Штатов.

— И что же? Ты все это время жил здесь один?

— А чего такого? — Он глянул опасливо. — Ну да, несколько раз пришлось в холодильник забраться, так есть хотелось… Попадет за это?

— Горе ты мое… «Несколько раз»… Сколько же времени прошло, по-твоему? Сколько дней?

Он опять зацарапал половицу.

— Я не знаю… Мне казалось, что один длинный день. Иногда только делалось темно. Как при грозе… Я не помню, я печатал фотографии…

Я наконец сбросил куртку и раскисшие сапоги, мы вошли в комнату. Мне все еще казалось, что Ерошка может исчезнуть. Я посадил его рядом с собой на скрипучую тахту, обнял за плечо. Ерошка был настоящий, острое плечо твердо торчало под трикотажем.

А Еська?

Я понимал, что Ерошке про нее неизвестно. И все же спросил:

— Про Еську ничего не знаешь?

— Не-а… — отозвался он тоном более беззаботным, чем, казалось бы, диктовали обстоятельства.

— А звонить по тому номеру не пробовал?

— Да сколько раз! Только никакого проку! То «неправильно набран номер», то вообще одни писки и трески… Может, она все еще скачет на своей лошадке… Я знаешь почему не очень беспокоюсь? Потому что лошадка гнедая, даже коричневая. С теми, кто ездит на таких, никогда ничего не случается…

Мне показалось, что Ерошкины глаза чересчур блестят. Уж не жар ли у него? Я как бы случайно тронул его лоб. Он был совсем холодный. Кстати, волосы, несмотря на Ерошкину неумытость, были снова расчесаны на «английский» лад. Ерошка отвел голову. Объяснил чуть виновато:

— Я знаешь еще почему не сильно тревожусь? Потому что Еська на фотоснимках всегда улыбается. А раз улыбается, плохого не случилось…

— На каких снимках?

— Ну, я же говорил! Я печатал их все время! — Ерошка вскочил. — Смотри!

В самом деле, на подоконниках, на покрытом клеенкой столе, на полу у плинтусов лежали куски оберточной бумаги с темными оттисками. Некоторые были еще сырые.