В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Полоз принужденно улыбнулся.

— Все же пришлось присутствовать на казни, святой отец…

— Не на той, какой тебе хотелось, — отозвался отец Венедикт. — Да и не казнь это, а… уборка нечистот.

— А вот это вы зря, — серьезно возразил Полоз. — Всегда следует уважать противника. По крайней мере, настолько, чтобы выслушать его перед концом… А вы, господин Викулов, согласны со мной? — Он опустил ногу, сел удобнее, наклонил набок голову. Страха в его глазах не было.

Но и у меня не было. Прежняя тяжесть растаяла. Осталось лишь досадливое нетерпение, с которым обычно хочется вытащить засевшую занозу. Будет неприятно сперва, но потом — облегчение. Надо только прижечь ранку, чтобы не осталось заразы. Я прижгу ее сознанием, что уничтоженный мною Полоз больше никогда никому не принесет вреда.

Я вынул пистолет, сдвинул до конца ползунок регулятора мощности и муфту фокусировки. Теперь можно было уложить наповал мамонта. Полоз наблюдал молча.

— Шли бы вы отсюда, ребята, — сказал отец Венедикт.

Но Чиж не двинулся — стоял, расставив ноги и глядя на свои разбитые башмаки. А Петька плечом прижался к моему левому боку.

Полоз сел поудобнее. Смотрел на меня не отрываясь. Он был в мятых брюках, в старых туфлях на босу ногу и в засаленной клетчатой рубахе.

И правда будто житель Пристанéй. Но это был Полоз. Он смотрел мне прямо в глаза. Змеиными своими зрачками.

— Бесполезно, — сказал я. — Ты хороший гипнотизер, но сейчас не уйдешь. — И поднял пистолет.

Петька прижался ко мне плотнее.

Полоз бархатно так, сочувственно проговорил:

— Надо ли стрелять, Питвик? Выбейте полено из-под колеса, и делу конец…

И правда — этого хватило бы! Мосток с рельсами уходил к воде наклонно, тележку сдерживал только сунутый под колесо деревянный брусок. Выдернуть — и тяжелая тележка, набирая скорость, покатит к отвесу. А глубина здесь — сразу. Бывший овраг…

— Нет, — сказал я. — Лишняя гарантия не помешает. Ты слишком изворотлив.

— Ну стреляй, — согласился он с коротким зевком. — А ты когда-нибудь убивал людей? Не боишься взять грех на душу?

— А ты не человек. Ты воплощенная гнусность. Садист и некрофильская дрянь! Тебе мало было мучить отдельных пацанов, захотелось государственного масштаба… Откуда столько ненависти в одном… в одной оболочке? Что за дикий вывих природы?

Признаться, он своими зрачками все же тормозил меня. Я ощущал, что растет неуверенность. И тогда представил огненный шар над черным пароходом и взлетающие в горящий воздух ребячьи тела. А еще — как у кладбищенского забора вжимается в траву Сивка-Бурка: «Дядечки, не надо!» Тряхнул головой, обеими руками поднял ПП. Петька у меня под боком сжался.

— Подожди, — громко сказал Полоз. — Минуту! Я хочу справедливости. Хочу, чтобы ты знал.