В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Чуть улыбнулся, сказал тихонько:

— Здравствуйте. Христос с вами…

Стал брать с полки кораблик за корабликом и опускать в ручей. Кораблики уплывали в маленький черный туннель у пола.

Священник опять посмотрел на нас.

— Надо освободить место. Скоро пойдут дети с новыми корабликами. Те, кто собирается плыть на «Розалине».

Петька еще раз макнул руку и вдруг спросил:

— Вы думаете, будет все по-хорошему? Эта операция «Розалина». Без обмана?

— Надо надеяться. На всё воля Божья…

Петька спросил опять — негромко, без вызова, даже с жалобой какой-то:

— На всё-всё воля Божья, да? — Дальше был молчаливый, но понятный вопрос.

Священник посмотрел внимательнее. Потом отвернулся, опустил очередной кораблик. И, глядя ему вслед, сказал:

— Разве не исполнилось то, чего ты желал? О чем просил в душе…

— У меня исполнилось… А у других… Разве они просили хуже?…

— В конце концов каждый получит то, что заслужил. Просто путь сложен и далек…

Я взял Петьку за плечо, слегка надавил. А священнику сказал:

— Извините мальчика. Он столько всего испытал недавно…

— Я знаю: я догадался, кто вы. Отец Венедикт мне вчера говорил о вас…

Петька виновато крутнул головой, потом спросил примирительно:

— Значит, вы знаете, что вон тот кораблик у иконы — наш?

— Знаю, конечно… Он-то всегда останется здесь… А эти пусть плывут, ищут свою дорогу. Помоги, мальчик, отпускать их в путь.

И Петька стал помогать священнику отправлять суденышки. Я тоже.

Когда полки опустели, мы попрощались со священником (звали его отец Федор) и ушли из церкви.

Петька тихо, но настойчиво потребовал:

— Теперь пойдем туда. Нынче-то уж можно там оставить бумажный кораблик.

И мы опять поехали на кладбище. Постояли у заросшего холмика с серым гранитом и оставили в траве белый кораблик, сделанный из листа моего блокнота.

Петька вдруг сказал:"

"— Все же это хорошо, когда человек остался на земле. И живой, и… после… А у Рухадзе и Дона нету никакой могилы. Никакого следа…

И сразу память о погибшей «Игле» и о погибшем нашем деле придвинулась плотно, холодно, неумолимо. Петька, по-моему, испугался даже, видя, как я закаменел. Притих рядом. Я сказал через силу, но упрямо:

— Ты не прав. След остался. В делах и в памяти. И… не все еще ясно…

В нагрудном кармане у меня затрепетала плашка радиофона. Я вытащил его.

— Питвик, утро доброе тебе и Петушку. Это отец Венедикт. Чую, что вы неподалеку. Зашли бы, а? Сивка-Бурка тут уже соскучился, бьет копытом.

— Конечно! Мы и так собирались…

2Сивка обрадованно затанцевал вокруг Петьки.

— А где Кыс?

— Остался дома. Спит.

— Не отошел еще от вчерашнего обжорства, — объяснил я.

Петька покосился недовольно. Не любил, когда обижали ненаглядного Кыса даже словом. Даже шутя.