В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Прошептал даже не мне, а себе:

— Есть одно самое-самое доказательство, чтобы я поверил…

— Господи, какое еще…

— Родинки… они ведь не исчезают у человека никогда в жизни…

— Ох и негодник ты, Петух! — сказал я с облегчением. — Ну что же, пойдем. Здесь-то темно.

Мы поднялись на площадку, где светил фонарь. Там по-прежнему было пусто.

— Смотри, Фома неверующий! — Я повернулся к Петьке спиной и рывком задрал рубаху до шеи. И почуял, как Петька тепло дышит мне в спину.

Он тихо выдохнул:

— Похожая. Только выросла маленько…

— Ну так и сам я вырос!.. Убедился? — И я опустил рубашку.

— Ага… «Фома неверующий» — это тетя Глаша так говорила.

— Это когда дядя Костя просил денег на опохмелку, а она уверяла, что нету… — подтвердил я. И сразу испугался: «А вдруг вспомнит про маму».

Но Петька тоже чего-то испугался. Как-то обмяк, осунулся.

— Ой…

— Что?

— А этот… Полоз… Он говорил, что я могу исчезнуть, раз я ненастоящий… Раствориться…

Тут страх сжал и меня. Сотряс крупным ознобом. Но я — ради Петьки — скрутил этот страх. И, разозлившись на себя, рявкнул, как сердитый папаша:

— Я вот тебе растворюсь!.. Ну-ка, пошли в машину, там уж небось заждались…

Скверный мальчишка

1Конечно, он не растворился. Никуда не делся.

Утром я стоял над Петькиной постелью и смотрел, как он спит.

Спал Петька носом к стене, знакомо свернувшись калачиком — колени к подбородку. Цветастое покрывало сбилось, я видел «гусиную лапку» на лопатке и длинную засохшую царапину на плече. Заработал ее Петька, видимо, еще сто лет назад, в Старотополе."

"Подумав об этом, я опять чуть не задохнулся от смеси всяких чувств. Потому что ведь этот мальчишка был я. Я — собственной моей персоной. Я — во втором лице. И сознавать этот факт до конца было трудно, странно, жутковато даже… И в то же время это был заброшенный на чужбину, затерянный в безжалостной путанице темпоральных явлений пацаненок. И не было теперь у него никого, кроме меня. Поэтому разглядывал я спящего Петьку с боязнью и нежностью. А он дышал ровно, и тихо шевелилась на голове торчащая, будто клавиша, плоская прядка…

В дверь заглянула Карина. Она куталась в халат.

— Рано еще. Пусть малыш выспится…

Вчера ночью я наплел ей, что в одном из интернатов отыскал малолетнего родственника, праправнука своей младшей сестры (которая, кстати, у меня и правда была когда-то, но умерла, не дожив до года, и я ее не помнил). И поскольку мальчик — сирота, я взял его на воспитание.

И ему будет хорошо, и мне. Легче жить, когда кто-то родной рядом.

Карина, добрая душа, шептала, вздыхая и ворочаясь рядом:

— Конечно, конечно, Пит… Вы только от меня не уезжайте, ладно? А то вдруг захотите квартиру попросторнее…

— Нет, что ты! Нам у тебя будет хорошо. К тому же мальчику нужен женский глаз…

— И тебе.