В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Жульничал иног­да при игре в “мяч-вышибалу” и в “банки-шарики”, боялся сперва плавать в пруду (хотя там всего “по пуп”), часто хвастался, что в “наше старое время” игры были интерес­нее. Ну да кто без недостатков? И к тому же, когда Стёпе лунным вечером дали покататься в тазу, хвастаться он пе­рестал. В его детстве такого не было.

Пека сперва не хотел давать Стёпе таз, говорил, что «посудина не потянет такого чемпиона по штанге”. Но по­сле двукратного заклинания таз Стёпу поднял. И тот был счастлив, хотя и вздыхал, что “опять придёт домой поздно, а там сами понимаете…”

На пустыре у огонька собирались по-прежнему. Правда, теперь болтали и пели реже, а молчали чаще. Может, по­тому, что недалёк уже был день Антошкиного отлёта. А мо­жет, потому, что вечера стали темнее. И потому, что Пим-Копытыч продолжал грустить о Потапе, хотя и скрывал это. Всё чаще было заметно, что он прикладывается к на­питку, который готовит у себя в подвале из паслёна и ос­татков прошлогодней картошки. Впрочем, заметно было несильно. Непрочной казалась теперь и судьба самого Ямского пу­стыря. Ходили слухи, что осенью начнут его расчищать и разобьют на этом месте детский парк. С качелями, карусе­лями и прочими радостями… Что же, парк – дело хоро­шее, но пустырь с его таинственными джунглями, подвала­ми и низкой розовой луной над кустами было жаль.

– Надо Пим-Копытычу новое жильё подыскать, – оза­боченно сказала однажды Варя. – Может, поближе к инс­титуту Маркони. У нас во дворе старый погреб есть…

Пим-Копытыч отмахнулся:

– Чего наперед загадывать. Может, и помру к осени-то. Совсем уже хворый стал, силушек нету…

Конечно, все заговорили, чтобы он не выдумывал глу­постей. Тем более что силушка у Пим-Копытыча ещё оставалась. Днём он тренировал футболистов. В том числе и Лошаткина. Лошаткин оказался в футбольных делах очень кстати. Из него получился могучий нападающий. “Работа­ли” они в паре с Андрюшей. Могучий Стёпа пробивался к чужим воротам, словно пущенный с горы валун, и, когда все противники бросались на его укрощение, подавал мяч Андрюше. И тот – маленький, незаметный – откуда-ни­будь сбоку всаживал мяч в ворота, мимо остолбеневшего вратаря…

Да, в футбольном нападении Лошаткин был грозен и прекрасен. Матвей сказал однажды:

– Несётся как Буцефал.

Стёпа сперва обиделся. Но ему объяснили, что Буцефа­лом звали могучего коня Александра Македонского. (“Что, в ваше время историю не учили?”) Тогда Стёпе прозвище понравилось, хотя “Буцефала” сразу превратили в “Буцу”. Это короче, и к тому же буцами называются футбольные бо­тинки (хотя правильно говорить и писать следует “бутсы” – это придирчиво заметил Пека).

Глава тринадцатая

Печаль

Давно уже стало получаться так, что Антошка и Сеня постоянно оказывались рядом.