Географ глобус пропил

– Кира, – мрачно подсказал Служкин, чистя картофелину.

– Вот, с Кирой видела… И он будто бы хочет в отместку показать мне, что отношения с Кирой ему важнее, чем отношения со мной. Что он влюбился в неё. Но я-то знаю, что он любить не умеет. Скажи мне, Витя, у Будкина с этой Кирой что-нибудь есть?

– Нету, – ухмыльнулся Служкин. – Хотя возможно, что он с ней спит.

– Значит, он всё-таки думает обо мне, раз уж так выделывается…

– Лучше бы, Сашенька, ты вообще не размышляла об этом, если у тебя плохо получается, – мягко посоветовал Служкин, серпантином срезая с картофелины кожуру. По его левую руку уже громоздилась целая куча белых очищенных картофелин – упрощённо-геометрических, вроде икосаэдров.

– Ну объясни мне тогда! – почти с мольбой потребовала Саша.

– Как я могу объяснить тебе, Сашенька, если ты ничего не хочешь знать? – вздохнул Служкин. – Я тебе уже тысячу раз предлагал упростить ситуацию: ты люби меня, а я буду любить тебя, и всё будет хорошо.

– Почему же я не хочу знать? – жалобно сказала Сашенька. – Я хочу! Скажи мне правду – любую, я выдержу. Что там у Будкина с Кирой?

Служкин только махнул рукой.

– Я не могу тебе изложить факты, – начал устало пояснять он, – потому что ты их неверно истолкуешь. Я тебе даю сразу истолкование – верное, потому что со стороны виднее. Но тебе его не надо. Тебе нужны факты. Замкнутый круг, Сашенька. Ты в своей душе как в комнате без окон и дверей. Поэтому и любовь твоя какая-то бессильная. Ты очнись. Свет не сходится клином ни на чём.

Сашенька молчала, опустив голову.

– Н-ну, с-скотина!.. – вдруг закричал Служкин.

Пуджик спокойно сидел в раковине мойки над двумя рыбьими хвостами, как победитель над поверженными вражескими штандартами. Толстый, сытый, немигающий, он очень напоминал филина.

«В том гробу твоя невеста…»

Надя и Будкин ушли кататься на лыжах, а Служкин пёк блины. Большие блины у него рвались и комкались, и он пёк маленькие блинчики, которые называл «пятаками». Уже целая гора томных «пятаков» лежала в большой тарелке. По кухне плавал вкусный синий чад. Тата сидела на полу и напяливала туфельки нереально красивой кукле Барби, которая растопырила на табуретке ноги, как ножницы. Из подъезда донёсся стук лыж по перилам, и в дверь протрезвонили.

– Надя! – закричала Тата, вскочила и бросилась в прихожую.

Первым в квартиру вбежал Пуджик с длинным сугробом на спине. Потом с лыжами вошла Надя – румяная и счастливая, а потом Будкин с бутылкой вина в кармане пуховика.

– Ну да, на лыжах они катались, – с сомнением сказал Служкин Будкину. – До ларька и обратно. Говорит, что астроном, а бежит лишь в гастроном…

– У тебя блины сгорят, – напомнила Надя.