Географ глобус пропил

Земля вмиг стала пёстрой, как мексиканская рубашка: янтарные лужи солнца в насте, белизна снега, синие тени, зелёные веники маленьких ёлочек.

Ещё через некоторое время ельник начал редеть. Вершины дальних деревьев рисовались уже на фоне неба, засветившегося между стволами. Ели становились всё толще, кряжистее. Наконец показалась опушка, и лес кончился, словно бы в досаде топнув последними, самыми могучими деревьями.

Отцы, поражённые, остановились на опушке. Отсюда открывалась панорама всей долины между двумя грядами пологих заснеженных гор. Долина сияла нетронутыми снегами, как чаша прожекторного рефлектора. Редкие рощицы на склонах внизу срастались в сплошную полосу вдоль извилистой речки, которая словно бы состёгивала, как шов, два крыла долины. Ветер расчистил небо, собрав остатки облаков в несколько грандиозных массивов. Их лепные, фигурные, вычурные башни висели в неимоверной толще химически-яркой синевы, которая, казалось, столбом уходит от земли вверх во вселенную. Солнце горело, словно бесконечный взрыв. От объёма, вдруг открывшегося глазам, вдруг становилось жутко.

– Зашиб-бонско… – произнёс Чебыкин.

– Как с самолёта, – добавил Овечкин.

Тени облаков бесшумно скользили по снежным полям.

– А теперь нам вниз, к речке, – сказал Служкин.

– Тут ведь шею сломаешь на спуске… – ужаснулся Тютин.

Отцы выстроились над склоном в ряд. Служкин сказал:

– Кто последний, кроме меня, тот чухан. Вперёд!

Отцы пригнулись, оттолкнулись палками и дружно соскользнули вниз. Сперва они летели почти вровень, быстро уменьшаясь, но затем строй их начал расходиться веером. Пять пышных кометных хвостов протянулись по склону, а потом они начали взрываться снежными фонтанами, когда лыжники катились с копыт. Один только Демон, скрючившись и растопорщившись, ловко нёсся вперед, к речке.

Служкин переступил на его лыжню, присел на корточки и медленно, как в инвалидной коляске, поехал. Склон разворачивался перед ним, как свиток. Служкин ехал, вертел головой и рассматривал метеоритные кратеры в снегу. В одной воронке он увидел зелёную варежку и подцепил её острием лыжной палки.

Отцы дожидались Служкина в зарослях на берегу речки. Они стояли в облаке пара, мокрые, с красными лицами и фиолетовыми руками, с открытыми ртами и вытаращенными глазами.

– То-то, отцы! – важно сказал им Служкин. – Это вам не пистоны бабахать!

– А куда дальше, Виктор Сергеевич? – поинтересовался Бармин.

– Дальше – через речку.

Служкин снял лыжи и первым полез с невысокого обрыва.

Ветер сдул со льда снег, и устоять на речке не смог никто. Пока шли вдоль другого берега, отыскивая место, пригодное для подъёма, даже Служкин грохнулся пару раз, а Тютин пластанулся так, что лыжи из его рук разлетелись, точно бумеранги.