Географ глобус пропил

А на него придёт только полкласса, да и то вас слушать не будут. Так что лучше уж сразу «лошадь», Виктор Сергеевич.

– Тогда два условия. Первое: вы самостоятельно учите дома ещё один параграф, и в следующий раз по нему – проверочная…

– Не пройдёт, – прокомментировал Старков. – Никто учить не будет. А впрочем, мы никогда не учим географию, а все проверочные пишем на пятёрки. Ладно, принимаем это условие. Давайте второе.

– Второе: чтобы об этом не узнала Роза Борисовна.

Волнение концентрическими кругами пробежало по классу и сошлось наконец почему-то на Маше Большаковой.

– Она не узнает, – чуть покраснев, пообещала за всех Маша.

В учительской Служкин оживлённо пересказал историю своего договора с девятым «а» Кире Валерьевне.

– Знаешь, – поморщившись, сказала Кира, – я не люблю, когда мне показывают голый грязный зад и при этом радуются.

Служкин осёкся, помолчал и ответил:

– А я не люблю, когда ставят сапоги на пироги.

– Ты ничего не забыл? – холодно поинтересовалась Кира.

Служкин возвёл глаза и начал вспоминать, загибая пальцы:

– Зубы почистил… Ботинки зашнуровал… Ширинку застегнул…

– А где журнал девятого «а»? – устало спросила Кира.

– Роза Борисовна забрала, – блёкло ответил Служкин.

Вернувшись из школы домой, в дверях квартиры Служкин обнаружил записку от Сашеньки Рунёвой: «Витя! После того что у меня случилось с Колесниковым, да ещё при Будкине, я не знаю как, да и не хочу жить. Мне очень плохо, а ты исчез, не могу тебя найти. Я боюсь потерять последнее и самое дорогое, что у меня есть, – твою дружбу. Приди, пожалуйста, сегодня ко мне в управление. Если ты не придёшь, значит, у меня всё пропало». Служкин постоял у двери, размышляя, и пошёл к Саше.

В шлакоблочном многоэтажном районе первый настоящий снег лежал ровными чистыми плоскостями и выглядел искусственно, как штукатурка. Только в Старых Речниках, среди деревянных домов с их кривизной, прихотливостью и одушевлённостью, среди мягких, глубоких и тускловатых красок и ощущалась по-настоящему яркая ранняя зима. Снег не пропустил ни одного извива, ни одной выпуклости. И в нём ещё не было густоты и ватности долгих холодов. Он был неуверенный, юный, и ранняя зима в деревянных кварталах казалась эскизом.

– А Рунёвой нету, – сказали Служкину в конструкторском бюро. – Там у неё в общаге что-то с водой случилось. Потолок, что ли, протёк. Она на часик отпросилась, скоро вернётся.

По обледеневшим ступеням железной лестницы Служкин спустился от заводоуправления на размашисто отведённый в сторону плавучий мост. Чёрная вода затона освежёванной тушей лежала между белых берегов. На зимовку в затон медленно, как похоронная процессия, заходил лайнер.