Географ глобус пропил

На дальнем камском просторе медленно, как перо, летела «Ракета». Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Линия, которую доводила Сашенька, видимо, была длинная, как Великая Китайская стена. И вдруг чьи-то руки обхватили Служкина за талию, а когда он обернулся, то наткнулся губами на мягкие и тёплые губы Саши.

– Я всё знаю, Витенька, – отрываясь от него и грустно улыбаясь, произнесла Саша таким тоном, словно бы снимала со Служкина неприятную обязанность что-то объяснять.

– Тогда ответь мне, в каком году запорожские казаки штурмовали Мачу-Пикчу? – немедленно потребовал Служкин.

– Не поняла… – растерялась Саша.

– Ну, ты же сказала, что всё знаешь.

Саша облегчённо рассмеялась.

– Что мне нравится в тебе, Витя, так это то, что ты даже в самые горькие минуты не теряешь чувства юмора… Хорошо тебе. Меня на такое мужество никогда не хватает.

– А что со мною случилось? – удивился Служкин. – Ты узнала, что я неизлечимо болен, и это скорее всего гонорея?

– Гонорея излечима, – чуть покраснев, сказала Саша.

Оба они неожиданно замолчали, словно споткнувшись.

– Будкин ведь предал нас обоих, – выправилась Саша. – И тебя, и меня. Мы с тобой как потерпевшие кораблекрушение, вдвоём на необитаемом острове…

– Ты недавно видела Будкина? – осторожно спросил Служкин.

Саша кивнула и молча подалась к нему. Служкин нежно обнял её и провёл рукой по волосам. Сашенька раньше никогда не позволяла ничего подобного, если был риск попасться кому-нибудь на глаза.

– Будкин сказал мне, что у него со мной всё кончено и чтобы я его больше не доставала… И ещё рассказал про Надю.

Служкин задумчиво хмыкнул. Саша пристально глядела в окно на блещущий затон, на теплоход у дебаркадера, на ясную камскую даль.

– Господи, как я устала, как я измучилась… – жалобно прошептала Саша. – Не могу уже дальше тут жить ни секунды… Каждый день мимо окон корабли плывут – знал бы ты, Витя, как мне хочется очутиться у них на борту и уехать отсюда… Терять мне уже нечего…

– А с Колесниковым ты не виделась?

– Нет. – Саша качнула головой. – Да что мне Колесников? Я его по-настоящему и не любила никогда… Он же дурак. С ним только спать очень хорошо, потому что он исключительно сильный кобель, а больше с ним делать нечего. Я ведь, как ты мне советовал, его использовала только в качестве клина, которым другой клин вышибают, да вот всё равно ничего не вышибла…

У Служкина лицо сделалось таким же, как у завучихи, когда он отпрашивался с урока, но Сашенька этого не видела.

– Как же ты, Витя, дальше жить собираешься? – участливо спросила она.

Служкин неопределённо махнул бровями.

– Горе как море, – сказал он. – Да случай был: мужик на соломинке переплыл.