Чёрная пантера с бирюзовыми глазами (СИ)

Старинные шкафы, набитые книгами, огромный письменный стол, огромные же кожаные кресла и диван, пара картин в резных рамах, письменный набор с чернильницей и пресс-папье – все это просто дышало стариной, было самым настоящим антиквариатом. И при этом соседствовало с кучей всевозможной современнейшей офисной техники. Напротив старинной картины висел огромный плазменный экран, на антикварном столе расположился супернавороченный компьютер. И, как ни странно, все эти, казалось бы, несовместимые вещи, смотрелись довольно органично. Мне этот кабинет напомнил самого Гейба – он тоже был и древним, и современным одновременно.

– Присядь, пожалуйста, – указывая на одно из кресел, сказал, наконец, Гейб. – Нам действительно нужно поговорить.

Я присела на указанное место, а он, к моему удивлению, уселся на диван напротив меня. До этого Гейб, наоборот, старался всегда оказаться как можно ближе ко мне, а теперь явно отстранился. И от этого мне стало больно.

Я смотрела на него, не зная, как начать разговор. Эта его отстранённость подействовала на меня отрезвляюще. Может, я всё себе навоображала, про его чувства? Иначе, почему он стал вдруг таким далёким.

Гейб запусти руку в волосы, явно уже ставшим привычным жестом, покусал губу, глядя в сторону, а потом, тяжело вздохнув, поднял, наконец, на меня глаза.

– Я должен перед тобой извиниться.

Я чуть не подпрыгнула. Опять?! Он опять извиняется?

– За что? – удалось мне выдавить из себя.

– За то, что набросился на тебя, как дикий зверь! – объяснил он как нечто само собой разумеющееся. Похоже, Гейб был несколько удивлён моей «недогадливостью».

Я фыркнула.

– Ты не набрасывался на меня даже когда БЫЛ диким зверем! Я тогда сама на тебя набросилась. И уж конечно, ты не сделал этого сегодня!

– В любом случае – я не имел права этого делать. Но не удержался, прости.

– Да прекрати ты извиняться! И чего ты не имел права делать?

– Целовать тебя, вот чего.

– Но почему? – я действительно не понимала.

– Потому что ты ещё ребёнок.

– Я не ребёнок! – взвыла я, вскакивая с кресла. – И ты не имел права делать только одно – извиняться и убегать, подарив мне самые прекрасные мгновения в моей жизни.

Я топнула ногой, после чего плюхнулась обратно в кресло и, надувшись, уставилась в окно. Наверное, моё последнее выступление нельзя было считать образцом взрослого поведения, но я была действительно обижена."

"Я услышала, как Гейб подошёл ко мне, опустился на колени перед моим креслом и взял мою ладонь в свои руки. Я никак на это не отреагировала, продолжая дуться. Тогда он распрямил мой безвольный кулачок, нежно поцеловал ладошку, а потом прижал её к своей уже слегка колючей щеке. Не выдержав, я слегка погладила его щеку кончиками пальцев, давая понять, что начинаю оттаивать.