Третий глаз-алмаз

В трехкомнатной, не очень большой квартире, такой же, в какой они с мамой обитали вдвоем, толкалась куча народа. Родители, Злата и Сергей, занимали одну спальню, во второй теснилось четверо их дочерей: Эля, Нина, Света и Жанна, а на кухне спала Тельма, няня и домработница. Отчего-то она не ложилась на диван в гостиной, а предпочитала расставлять раскладушку около плиты. И еще здесь во всех углах висели иконы, темные, с зажженными лампадками. Лукашины жили бедно, но весело, Злата работала медсестрой в больнице, Сергей ездил по городам на огромной фуре, Тельма вела хозяйство. Она готовила, ходила за продуктами, а вот все остальное – уборку, глажку, стирку – осуществляли девочки. Квартира Лукашиных никогда не была пустой, Ирину тянуло туда, словно магнитом. У Мирошниченко в холодильнике лежали копченая колбаска и хороший сыр, но деликатесы не лезли Ире в горло, зато пустые макароны у Лукашиных съедались ею в одно мгновенье.

Один раз Света сказала:

– Ты у нас постоянно жрешь!

– А что, нельзя? – испугалась Ира. – Меня твоя мама угощает!

Светлана скорчила гримаску.

– Она такая! Вечно все для посторонних, а своим – фигу. Ты налопаешься, а нам потом добавки нет. Мы бедные, многодетные, рассчитываем получку до копеечки. Хорошо у таких каждый день ужинать?

– Извини, – прошептала Ира, – я не знала!

– Вокруг посмотри, – разозлилась Света, – в чем мы ходим! Ни машины, ни дачи, только на еду хватает! Нахлебников много, один папа нормально зарабатывает. Злата немного получает, она дура, бесплатно больных обслуживает, денег с них не берет, а какой оклад у медсестры?

– Разве можно так о маме говорить? – возмутилась Ира.

– О маме нельзя, а о Злате можно, – загадочно ответила Света.

С тех пор Ира старалась к Мирошниченко с пустыми руками не ходить, она стала приносить продукты из дома. У девочки открылись глаза, она увидела заштопанные кофточки сестер, убогость обстановки, скудность рациона Лукашиных, а Тельма и вовсе ходила весь год в одном сером платье. Полкило шоколадных конфет, принесенных Мирошниченко, расхватывались враз. Сестры не уступали друг другу, жили по принципу: «В большой семье клювом не щелкай», да и Тельма не желала делиться, она первая отрезала себе кусок от колбасы, которую оставляла на кухне Ира.

Через месяц безостановочного таскания харчей в чужой дом Ира почувствовала вину перед мамой. Анна Ивановна, с изумлением отметив: «Что-то я стала больше на хозяйство тратить», – взяла себе еще полставки и окончательно поселилась на службе.

Света как-то недовольно сказала:

– Хорош жрачку носить!

– Я от души, – заблеяла Ира, – нехорошо вас объедать.

– Ты меня обжираешь. МЕНЯ, – подчеркнула Света, – а не их. Им ты не подруга! Значит, угощать надо меня! Лучше я у тебя гостить буду!

Ситуация изменилась.