Главные вопросы жизни. Универсальные правила

Царь был богопомазан на царство, генсек — при жизни овеян вечной славой КПСС, а после смерти захоронен у Кремлевской стены рядом с главным саркофагом страны. А сейчас? Сейчас — нет. И понятно, что мы по этому поводу испытываем дискомфорт.

Сама же эта идеология — это «сверху» — ниоткуда не возьмется. Мы должны пережить психологически очень тяжелый период разочарований в авторитетах как таковых. Период, надо признать, более чем травматичный для нашей психики. И только после этого появится нечто, во что мы не то чтобы уверуем… Нечто, что станет для нас авторитетом — воплощением священной для нас идеологии.

Просто же авторитетов — не в криминальном и не в идеологическом, а просто в общечеловеческом смысле — в России не было уже я даже не знаю сколько времени. Общих, национальных, народных. Вот Дмитрий Сергеевич Лихачев, например… И на нем у меня список как-то закончился.

Так что при распаде СССР мы не страну потеряли, как некоторые думают, мы само свое общество потеряли… Это очень существенное уточнение, потому что для человека необыкновенно важно — принадлежать к какому-то обществу, сообществу, группе. Изоляция — смерти подобна. В фактической изоляции люди сходят с ума, а в культурной, идеологической — просто на глазах деградируют.

Мы потеряли общество как социальную структуру. Раньше у нас был и ближний круг, и дальний круг. Все было в целом понятно — где брат, где сват, были понятны и критерии, которые наш круг определяли. А сейчас вот профессор, например, это кто? Непонятно. А в сформировавшемся, зрелом, устоявшемся обществе, в обществе с отработанной внутренней структурой то, кто такой профессор, понятно сразу, без оговорок. Это человек, стоящий на определенном уровне социальной лестницы, имеющий определенный уровень доходов, занимающийся определенным родом деятельности. В общем, сказали: «профессор» — и с ним сразу все понятно. Мы знаем о его финансовом достатке, каким уровнем знаний он обладает, чем он занимается, как отдыхает, какое к нему отношение в обществе. Конечно, в каждом отдельном случае есть «нюансы», но мы знаем их диапазон.

Когда же мы с вами, будучи на российской почве, говорим: «профессор» — мы искренне не понимаем, о ком идет речь.