Главная роль 8

Наши батюшки (из тех, чье мнение я могу узнать лично) и особенно председатель Совета по религиям Константин Петрович Победоносцев таким поведением магометанских «пленников» крайне возмущены, но, будучи добрыми христианами, исправно за «освобождение» иерархов молятся.

И Патриарх Иоаким III не смог бы занять такую должность, не обладай повышенной «проходимостью» и приверженностью Византийской традиции. В полном соответствии с ней, Иоаким передал мне письмо по имеющимся у него в распоряжении даже сейчас, когда остатки Османской Империи окружены со всех сторон, равно как и недвижимость Православного Патриархата. Разница лишь в том, что Османскую Империю окружили мы, а недвижимость — турки."

"Письмо ожидаемого содержания — ждем и молимся за Российскую армию, которая подобно набожным крестоносцам прошлого бла-бла-бла… Словом — Константинопольский Патриархат привычно сидит на всех метафорических стульях сразу, будучи традиционно озабочен лишь главным: собственными шкурами, капиталами и влиянием. Первое, если будет на то воля Божья, у них никто отбирать не станет, а вот насчет второго и третьего я крепко подумаю после победы. Так-то вроде обижаться не на что: традиция, мать ее за ногу, причем не та, которую создали первые, безропотно и с высоко поднятой головой шедшие на мучительную смерть за Веру, а гораздо более поздняя, формата «вы там деритесь, а мы тут посмотрим, кто верх возьмет, и так и быть начнем молиться за победителя».

А начиналось-то все очень и очень неплохо! В довоенное время связь между РПЦ и Константинополем была крепка, а сам Патриарх Иоаким пользовался у наших иерархов, православного толка знати и простого народа (той его части, которой не пофигу кто там за тридевять земель «под магометанским игом» сидит) немалой любовью. Многие часы провел я в обсуждениях фигуры Патриарха со всеми подряд, и подавляющее большинство собеседников считали, что с началом большой суеты Константинопольский Патриархат вступит в игру на нашей стороне в полный рост, подняв и лично возглавив христианское восстание, которое поможет нашей армии закрыть турецкий вопрос раз и навсегда.

К счастью, и я, и мой генералитет, и мои аналитики тамошнего направления, являемся предельно рациональными людьми, привыкшими «танцевать» от худшего варианта. Как следствие, в планах кампании фактор Патриархата совершенно верно классифицировался как инструмент в руках врага. Нет, воззвания не бунтовать и воевать за магометанскую власть не шибко помогли Порте, но сколько-то православных людей дисциплинированно бунтовать перестанут, а станут воевать с моими солдатами — Патриарх же велел, а он вообще-то доверенное лицо самого Господа на Земле.