Главная партия для третьей скрипки

Осторожные американцы на подобный аттракцион решались редко, и с наступлением темноты пляжи пустели. Можно было брести в обнимку и воображать, будто они одни в целой вселенной. На Марусином кусочке пляжа никогда не сидели — любопытная дама в последнее время частенько пыталась за ними подглядывать. Брали с собой фляжку виски, коробочку с экологически чистой малиной для Кузи, фонарик — высвечивать шальных крабов, выбиравшихся на песок. Брели вдоль кромки океана. Иногда останавливались. Купались. Валялись на песке. Пили. Никто не нарушал уединения.

А однажды совсем поздно, в начале третьего ночи, услышали горький плач.

Геныч вскинул фонарик, Кузя перехватил его руку, прошипел:

— Выключи!

— Зачем?

— Мало ли. Охота тебе связываться?

Но голос был женский, и Гена вдруг подумал о сестре. Вдруг бы она так плакала одна, на темном пляже, и никто не решился ей помочь?

— Я сейчас, — сказал он Кузьме.

И пошел по направлению к темной фигурке.

Девушка сидела у самой кромки воды, океан лизал ее ноги. Лицо закрыто руками, плечи вздрагивают. Несчастная любовь, не иначе.

— Can I help you?[27] — доброжелательно произнес Гена.

Она вскинулась на его голос. И вдруг вскочила, бросилась, протянула к нему руки.

— Арина? — отступил молодой человек.

Девушку не смутила его неприязнь. Прижалась все равно, уткнулась носом в плечо. Всхлипывала, бормотала бессвязно:

— Ген, ну почему! Ну за что мне все это?!

Подошел Кузьма, затоптался растерянно рядом. Геныч наконец отцепил от себя рыдающую фемину. Достал из кармана флягу, отвинтил крышку, строго велел:

— Быстро. Пять больших глотков.

Она послушно выпила. Закашлялась. Начала рыдать еще пуще. Зубы стучали, руки тряслись. Опухшее лицо — словно из фильма ужасов. Кому могут нравиться девчонки?

Геныч неохотно пожертвовал Арине свою куртку. Сбивчивые жалобы на какого-то предателя-людоеда слушал вполуха. Больше всего ему сейчас хотелось обнять Кузьму и снова уйти в ночь. Но девушка продолжала лепетать:

— Как он мог? И куда мне теперь?!

— Тебе ночевать, что ли, негде? — вдруг встрял Кузьма.

Геныч удивленно взглянул на друга — тот обычно плевал на чужие проблемы.

— Ночевать? — растерянно переспросила Арина. — Зачем ночевать?

— Эй! Тук-тук! Время три утра!

— Не важно, — она тяжко вздохнула. — Все равно я завтра улечу.

— Куда? — продолжал активничать Кузя.

— Домой. В Россию.

— С ума сошла! — ахнул Гена. — Зачем?! У тебя ведь виза рабочая!

— Негде мне больше работать, — опустила голову Арина.

И снова начала всхлипывать: Людоед… Ей подкинули какое-то кольцо.

Геныч раздраженно отвинтил крышку от фляжки:

— Выпей еще.

А Кузьма вдруг предложил:

— Давай ее с собой возьмем.

— Куда? — Гена даже опешил.

— Ну, к Маруське. Я ей свой топчан отдам.

— Кузя, дорогой.