Главная партия для третьей скрипки

Рука болела — прошла давно. Ты точно уверена, что ее никто слушать не будет?

Пылающие щеки. Ледяной кирпич. Голос Тимура наполнен ненавистью. Значит, он все это время просто боялся, что она засудит его?! А как же их яркие ночи? Его влажный лоб на ее груди?!

А Тимур вдруг заорал на кого-то, неведомого ей:

— Да видеть я ее уже не могу! Все раздражает, все! Как она ходит. Голосок такой мерзкий, шелестящий. Лицо вечно виноватое!

Да, Тим. Ты отличный актер. «Что он в ней нашел?» — дружно чесали языки коллеги, спортсменки, мамашки. Вот вам ответ: ни-че-го. Он банально ждал, пока у жертвы пройдут синяки. И пока она влюбится в него до полного беспамятства."

"Прежняя Арина залилась бы слезами. По проторенной дорожке кинулась к реке. Тут рядом Нева, понтонный мост. Куда круче, чем с Крымского прыгать.

Только не факт, что после смерти будет рай и она встретится с мамой.

Зато здесь, на Земле, Тимур с облегчением вздохнет. Начисто сотрет ее из памяти. И возьмет себе девушку по душе. Кого? Амбициозную спортсменку? Богатенькую дочку на папином «Порше»? Актрису, фотомодель? Да кого захочет — только пальчиком поманит. Молодой. Красивый. Спортивный. Не бедный. В академии у тренеров — Арина знала — ставки разные, и Тимуру, ее стараниями, платят по высшей.

— Нет, — сквозь зубы пробормотала она.

Да, синяки прошли. Но она все равно может заявить, что он сбил ее на машине. Он — преступник!

«Арина, брось. Глупо. И зачем? Уйди достойно. Ты ведь понимала — сразу поняла! — что Тимур — это не навсегда».

Но гнев сжимал горло, рвался из груди. Ворваться в комнату? Дать ему пощечину на прощание?

Она не заметила, что ее когда-то любимый — по-прежнему в одной майке и джинсах, в домашних уггах — выскочил на улицу. Подошел с улыбкой:

— Аришка! Ты что тут прячешься? Я тебя в окно увидел!

— Дрянь! — выдохнула она.

Мама так ее однажды назвала. За мелочь — «тройку», что ли, затерла в школьном дневнике.

По прекрасному лицу мелькнула тень. Недоумение, испуг. Потом осознание.

— Я все слышала.

Он кивнул спокойно:

— Я догадался.

— Знаешь, что больше всего обидно? — беспомощно пробормотала она. — Ты ночами спал. Такой красивый. Посапывал смешно. Иногда бормотал что-то. А я могла целый час сидеть — на тебя любоваться.

Он улыбнулся. Презрительно. Надменно.

Арина всхлипнула:

— Неужели ты совсем, ну совсем ни капельки меня не любил?

— А я никогда не врал тебе про любовь. — Красивое лицо скривилось в гримасе отвращения. — Да, я спал с тобой. Ты мне готовила и убирала. До поры эта сделка меня устраивала. Теперь — нет.

Он неприкрыто считал секунды, когда она разревется. В отчаянии кинется прочь. Но Арина вдруг почувствовала — подзабытое ощущение! — она снова летит сквозь бездну. Тело невесомое и одновременно очень тяжелое. И можно творить, что пожелаешь.